Читаем Распутье полностью

Эта система распределения жилья и прописки является мощным орудием контроля со стороны властей и общества в целом за поведением граждан, средством манипулирования ими в самых различных аспектах жизни. Человек готов пойти практически на всё, что от него требуется, чтобы получить в награду или в качестве аванса хорошее жилье. Эта система есть также мощное средство охраны общественного порядка, борьбы с жуликами и бандитами и т.д. В Советском Союзе все прекрасно понимают, что это есть ограничение свободы и средство манипулирования людьми. Но против этого не восстают. Люди ищут лазейки внутри этой системы, а не в ее уничтожении. Если кто-то попробует отменить эту систему, население в подавляющем большинстве восстанет против такого «освобождения». Эта система сложилась, прежде всего, как разумная защитная мера населения. Лишь в результате она стала ограничением свободы. Ограничение свободы здесь есть плата за защиту, за гарантии, за спокойствие и многое другое. Человек, имеющий хоть какое-то жилье и прописку в данном месте, имеет в условиях коммунистического общества нечто большее, чем место для спанья: он имеет социальный корень. Лишь на этой основе он может устроиться в жизни и сражаться за лучшие условия. Это — прекрасный пример того, что закрепощение людей в обществе порой является в такой же мере их добровольным согласием быть закрепощенными, в какой оно есть продукт насилия над ними. Такие перемещения масс людей, как на Западе, в Советском Союзе невозможны по самим условиям жизни людей. Поэтому там не могут долго существовать всякие незаконные группы, начиная с уголовных банд и кончая диссидентами. Здесь складываются уголовные и оппозиционные группы, но с учетом прикрепленности людей к местам работы и жительства. Уголовные группы по месту работы жуликов здесь обычное дело.

Общеизвестно также существование советской цензуры. Но сколько всякой чепухи говорится и пишется на эту тему! Послушать, так картина представляется такая. Хорошие советские писатели стремятся писать правду в высокохудожественной форме, а плохие власти заставляют их лгать и писать бездарные книжки. Но, увы, эта картина не имеет ничего общего с реальностью. В Советском Союзе десятки тысяч писателей и еще большее число людей так или иначе занято в литературной индустрии. Десятки тысяч не могут быть не то что гениями, но даже талантами. Далее, в писатели отбираются люди определенного типа. Они получают определенное образование и воспитание. Они живут и действуют по общим советским условиям, т.е. по законам больших объединений людей. Они сами образуют социальную советскую структуру с иерархией социальных позиций, с распределением благ в соответствии с рангами и т.п. Они сами суть базисная и, одновременно, высшая власть в своей области. Они — часть партийного идеологического аппарата. Они сами решают, что и как писать, что разрешать и что запрещать печатать. В их среде появляются отдельные талантливые писатели, что тоже есть нормальное явление в любой массе писателей. Но с ними расправляются, прежде всего, сами собратья писатели. Специальные органы власти вступают в в действие лишь тогда, когда писатели своими силами не могут задушить или хотя бы образумить строптивого. А цензура и вообще система обсуждений и редактирования есть благо для тысяч бездарных и часто плохо образованных советских писателей. И осуществляют ее сами же массы писателей.