Читаем Ранчо у моста Лиан полностью

— Простите, я не кончил, — сказал улыбаясь дон Рафаэль, — во время нашей борьбы я разбил ваше ружье, а огнестрельное оружие здесь редко и дорого особенно теперь, когда даже за деньги трудно получить ружье. Мне известно, что у нас здесь в лесу охотник, а вы ведь, насколько мне известно, охотник, положительно должен пропасть с голода, если у него нет ружья.

— Да, это правда, и я слишком беден, чтобы иметь возможность приобрести другое раньше нескольких месяцев. Но вы могли меня убить, если бы захотели, а предпочли только обезоружить меня, да к тому же я сознаюсь, что заслужил этот жестокий урок… Но не будем более говорить об этом!

— Нет, напротив, поговорим еще немного.

— Как угодно, но к чему? — с печальной улыбкой сказал он.

— Не думайте, пожалуйста дон Торрибио, что я настаиваю на этом разговоре с намерением растравить еще более чувство сожаления, вызванное в вас этой потерей — о, нет!

— Не оправдывайтесь, — перебил дон Торрибио, — за эти несколько часов я успел узнать вас настолько, что повторяю, считаю вас не только моим спасителем, но еще кроме того человеком с благородным сердцем и высокой душой!

— А если так, — улыбаясь подхватил дон Рафаэль, — то вы позволите мне заменить вам разбитое мною ружье — хотя бы этим!

— Сеньор! — воскликнул дон Торрибио.

— О, не отказывайте мне в этом, прошу вас, у меня несколько таких ружей и могу уверить вас, это прекраснейшее оружие. — К тому же, ведь это вовсе не подарок — это только замена! Ведь, я разбил ваше ружье! Но не станем более спорить об этом; я счастлив, что вы согласились принять это ружье! — С этими словами дон Рафаэль вручил дону Торрибио совершенно новое прекрасное ружье. Последний принялся внимательно разглядывать его.

— Это ружье дорогое! — Мало того, это ценное ружье! — радостно воскликнул он, но затем лицо его вдруг опечалилось и он, сказал, возвращая его своему великодушному врагу:

— Извините дон Рафаэль, я не могу принять его!

— Почему так?

— Потому, что оно слишком ценное! Мое было простое, старое ружье, я купил его за одну унцию по случаю у одного английского капитана!

— Выслушайте меня прежде, чем отказаться окончательно, — живо возразил дон Рафаэль. — Одно французское судно гибло у наших берегов во время ужаснейшего cordonazo 3. Брат мой и я находились тогда случайно в окрестностях Сан-Блаза. Не думая о страшной опасности, которая грозила нам, мы сели в лодку, доплыли до гибнущего судна и затем с Божьей помощью провели его благополучно до входа в порт Сан-Блаз. Таким путем нам посчастливилось спасти не только само судно и его ценный груз, но также капитана, и весь его экипаж. Конечно, это не более чем счастливый случай. Желая отблагодарить нас, и видя, что мы не соглашаемся принять никакого денежного вознаграждения, капитан вынудил нас принять каждого по ящику ружей и по ящику пистолетов Версальского завода, как говорят, первого в Европе. Он приказал свезти на берег эти четыре ящика, уверяя нас, что мы не вправе отказаться от оружия теперь, когда вся наша страна находится в восстании и так нуждается в оружии. Конечно, мысль капитана при этом была та, чтобы мы раздали это оружие тем из наших друзей, которые будут в нем нуждаться, так что вы видите, что, предлагая вам одно из этих ружей, я только сообразуюсь с желанием капитана. Еще раз прошу принять от меня это ружье, а пару пистолетов от брата моего, Лопа. После того, что я вам сейчас рассказал, вы не вправе отказываться от этого оружия! — С этими словами он вручил вторично дону Торрибио ружье и пару пистолетов, которые вынул из-за пояса.

— Что делать, надо вам повиноваться! — полушутливо, полурадостно сказал молодой человек.

— Ну, а теперь надеюсь, мы расстанемся с вами друзьями! — сказал дон Рафаэль, протягивая руку.

— Да, сеньор, вы и ваш брат, были очень великодушны ко мне! — произнес Торрибио самым сердечным, задушевным тоном.

— А наш отец?

— Ваш отец, — повторил, весь бледнея, молодой человек, — был жесток ко мне, он высказал себя неумолимым по отношению к моей вине, или, право, даже легкомысленности, за которую я и так уже жестоко был наказан тем, что вы слышали из уст вашей прекрасной сестры, донны Ассунты.

— Да, это правда, — честно согласился дон Рафаэль, — но отец наш человек старый, добрый и хороший, но только неумолимый и непреклонный, как большинство людей в его лета, — неужели вы так сильно возненавидите его за горячность, о которой он и сам теперь, быть может, сожалеет, — я в этом уверен?!

— Дон Сальватор Кастильо — ваш отец, дон Рафаэль, — я не считаю себя в праве ненавидеть его. Я постараюсь забыть то, что он хотел сделать со мною, вспоминая как вы с вашим братом отнеслись ко мне. К тому же это будет тем легче, что не позднее, чем через двое суток, меня уже не будет в этих лесах; я покину их, быть может, навсегда! — добавил он с сердечным сокрушением.

— Как?! вы хотите покинуть наши леса, где вы родились и жили счастливым и свободным?