Читаем Рам-рам полностью

Многие — и я когда-то был в их числе — думают, что после раздела британской Индии на собственно Индию и Пакистан все мусульмане оказались в Пакистане. Это не так. Хотя в процентном отношении мусульмане составляют ничтожную долю населения, вы постоянно наталкиваетесь на мужчин с короткой бородкой или с бритым лицом и заросшей шеей. Мусульманских женщин, как и полагается, на улице немного, и хотя в парандже я не видел никого, хиджабы в толпе иногда мелькают. А есть места, где вы просто чувствуете себя в мусульманской стране. Агра — одно из них.

— Вы бы видели их в прошлое воскресенье! — отреагировал на мое замечание Барат Сыркар. — У них закончился рамадан, и они носились по дорогам, как угорелые. В мою машину чуть не врезались двое подростков на мотоцикле.

— Мы тоже это наблюдали, когда ехали в аэропорт, — подхватил Саша. — В Израиле!

Мы все вместе направлялись в «Мраморный коттедж» — магазин, визитная карточка которого была у Ромки Ляхова. Втроем на заднем сидении оказалось тесновато: Деби, сидевшая прямо за мной, открыла окно и высунулась наружу, чтобы занимать меньше места в машине. Тем лучше — будет повод отказаться от совместного путешествия!

Деби просунула голову в машину, чтобы нам было слышно:

— Мы с Сашей и Фимой служили на блок-посту перед Вифлеемом. В течение всего рамадана было спокойно, зато на следующий день камни в нашу будку летели градом.

— Мы иногда даже стреляли в воздух, — подхватил Саша. — Бесполезно! Это же подростки — они нас не боятся. Знают, что по ним стрелять не будут.

Мы говорили по-английски, и к нам немедленно подключился Барат Сыркар.

— Мусульмане хотят, чтобы весь мир жил по их правилам, — начал он с философского обобщения, но тут же перешел к эмпирике. — У нас в деревне (он говорил: «ин май вилис») хотела поселиться одна семья мусульман и открыть бакалейную лавку. Мы им не разрешили. Ко мне пришла целая делегация — а меня в моей деревне слишком уважают. (Он именно так и сказал: «I'm too much respected in my village!») И они попросили меня пойти к тем людям и объяснить, что их у нас не хотят. Я объяснил, и они уехали. На следующий же день.

— И что же такого вы им сказали? — спросила Маша.

Наш водитель заранее довольно заулыбался: он был вправе гордиться собой.

— Я сказал: «Я сам — человек мирный! Я — хотя и чемпион по борьбе — вас не трону, и даже заступлюсь за вас, если вам нужна будет помощь. Но в деревне есть разные люди. Если вы не пообещаете мне сейчас же, что уедете отсюда, я не смогу помешать им спалить ваш дом».

— И они уехали? — недоверчиво спросила Деби.

— На следующий же день, — с достоинством отвечал Барат Сыркар.

— У нас в Израиле они в ту же ночь спалили бы всю деревню!

Что они все имеют против мусульман? Это же очень молодая религия! Ее адепты уверены, что вне ее нет спасения, и хотят как можно скорее обратить в нее все человечество. Христианство тоже прошло через эту детскую болезнь, кстати, пройдясь огнем и мечом по всему миру — от Палестины до Эквадора. И что, теперь бояться всех христиан? Нет, по моему опыту общения с мусульманами, если исключить фанатиков, больных людей, независимо от того, какие идеи они проповедуют, — иметь дело с последователями этой веры часто просто приятно. Я вспомнил свою афганскую операцию лет пять назад, и в груди у меня возник теплый шар. Один Джума Мохаммад, почтеннейший имам талуканской кафедральной мечети, чего стоит! Надеюсь, он по-прежнему жив и здоров.

Или взять парнишку, который встретил нас в магазине! Его, кстати, тоже назвали именем пророка, только здесь произносили Мохаммед. Ему было лет двадцать, и весь он был чистенький, аккуратный, веселый, без фамильярности и без приторной угодливости арабских торговцев.

— Вас привез сюда ваш водитель в надежде на комиссионные? — засмеялся он. Высадив нас, Барат Сыркар припарковался в тени и подходить к магазину не стал. — Вы можете его порадовать или нет, как захотите. Вы ничего не обязаны у нас покупать. Просто вся наша семья уже много поколений занимается инкрустацией мрамора, и я хочу показать вам, как это здорово!

Толково? Даже ловко!

Мохаммед усадил нас на низенькую скамейку у входа в магазин. Перед ней был самый примитивный станочек для обточки камней: шлифовальный круг и какое-то ручное устройство типа лука, приводящее его в движение. Паренек взял кусочек малахита и приложил его к углублению, выцарапанному в тонкой мраморной плитке. Потом чуть обточил камешек на шлифовальном круге и приложил снова.

— И вот так вы делаете, пока камень не войдет точно в выемку.

— А почему он такой тонкий? — спросила Деби.

Действительно, кусочек самоцвета был толщиной в миллиметр-полтора, а в кармане-то у нее лежал сантиметровый.

— Мы не такие богатые, как шах, — засмеялся Мохаммед. — Я имею в виду и нас, и вас — нас всех. Мы приклеиваем камни специальным клеем. Но поскольку они подгоняются точно по выемке и заподлицо, камни никуда не денутся.