Барат Сыркар уже уложил наши сумки в багажник и теперь открывал заднюю дверцу, чтобы усадить Машу. Она на меня не смотрела.

— Маша! — позвал я.

Наверное, меня выдал уже тон моего голоса. Во всяком случае, она тут же впилась в меня глазами.

— Ты будешь меня слушаться? — спросил я.

Маша замерла.

— Буду!

— И никакой самодеятельности.

— Никакой!

— Никаких капризов, никаких женских прихотей.

— Нет!

— И еще одно. Перестань меня задирать все время, хорошо!

— Не буду!

В течение этих нескольких секунд произошло вот что: Маша вдруг расправилась, как пожухшее растение после полива. Спина выпрямилась, голова поднялась кверху, в глазах зажегся свет, и я увидел, какие они голубые. Сейчас она была почти красивой.

— Тогда поехали!

Рука Маши как-то дернулась, как если бы она хотела дотронуться до меня в знак признательности, но она себя остановила.

10

Наш скоропалительный отъезд из Джайпура имел смысл в двух случаях.

Во-первых, если люди, стрелявшие в нас в Амбере, относились к какой-то разведке. Как я уже говорил, это могли быть все враги Индии, все враги Израиля, а также все спецслужбы, стремящиеся завладеть чем-то ценным, за чем охотился Ляхов. То есть буквально все, исключая, пожалуй, нашу Контору. Исчезая из их поля зрения, мы получали шанс не только уцелеть физически, но и продолжить выполнение задания.

Во-вторых, если нас пытались задержать индийские контрразведчики. Стреляя, они не целились в нас, надеясь, что мы испугаемся и остановимся. Потом потеряли нас в толпе, а сейчас начнут прочесывать город и проверять повально все гостиницы. Безусловно, они поручат полиции перекрыть выезды из города, но на это нужно время — это вам не Кашмир, где силовые структуры постоянно в боевой готовности. Чем раньше мы постараемся покинуть Джайпур, тем больше шансов, что блок-посты еще не будут установлены.

Джайпур стоит на перекрестке пяти дорог. Северо-восточная, по которой мы приехали, соединяет город со столицей, северо-западная, западная и южная продолжают путь по Раджастану, а восточная ведет в Агру. С момента нападения на нас в Амберской крепости прошло чуть больше часа, а организация заслонов на всех пяти трассах все-таки требовала времени. Если люди, которые нас пасли, решили, что их акт устрашения удался, или, наоборот, попытаются довести дело до конца, приоритетным направлением становилась дорога на Дели. Если наши преследователи напрямую связаны с ювелиром, который советовал нам покататься недельку по Раджастану, перекрывать стоило скорее запад и юг. И только дорога на Агру теоретически должна была представлять для нас наименьший интерес. Так что, если из города был еще свободный выезд, это было именно там. Как иногда бывает, самое простое решение устраивало больше всего и нас: следы Ромки вели в Кеоладео и Тадж-Махал. Да и нашему водителю Маша уже говорила про Агру.

Барат Сыркар смело рассекал поток, в последнюю секунду тормозя перед рикшами, буйволами и мотоциклистами. Под видом разговора я все время оборачивался к Маше, но на самом деле смотрел в заднее стекло. Следовавший за нами белый амбассадор остался в розовом центре города. Потом целый поток машин отрезал разворачивавшийся грузовик — мы проскочили перед ним под аккомпанемент миролюбивого ворчания нашего водителя. Мотоциклов и мопедов за нами ехало десятка два, но в них я еще не сориентировался.

— Там впереди, на выезде из города, в ущелье есть несколько очень красивых храмов. Мы называем это место Галта. Там хозяева — обезьяны. Ну, и брахманы есть, конечно, но из-за Ханумана место это посвящено обезьянам.

Хануман — это божество в виде большой обезьяны, типа Кинг-Конга. Мы уже знали, что наш водитель почитает его больше всех остальных богов.

— Хануман — это сила, храбрость, мужественность, — продолжал Барат Сыркар. — Но и воздержанность. Хануман никогда не брал в рот спиртного, он не знал женщины. Хануман живет, как должны жить все мужчины.

— Если бы все мужчины жили, как Хануман, род людской должен был давно иссякнуть, — заметил я.

Чем терзаться, ждет нас впереди пост или нет, я был рад поддержать разговор.

Барат Сыркар понял не сразу, но, когда до него дошло, довольно расхохотался, снова блеснув белыми, как на рекламе зубной пасты, зубами.

— Но мы же не можем жить, как боги! На то мы и люди, — философски обошел он сложную дилемму.

Мы теперь ехали по дороге, зажатой между двух бесконечных стен. Но в них были окна — и слева, и справа. Это были два дома, растянувшиеся на сотни метров.

— Вот здесь слева храм Ханумана, — сообщил наш водитель. — Хотите, заедем?

Он явно хотел поклониться своему кумиру.

— В другой раз, — мягко отказался я. — Давайте попробуем до темноты добраться до Агры.

— Мы выехали из Джайпура? — спросила Маша.

— Почти. За этими домами уже начнутся поля.

Из прилегающих к дороге холмов мы выбрались на чистое место. По веренице скопившихся на дороге машин, я сразу понял, что впереди был полицейский пост.

Мы уткнулись в грузовик, на брызговике которого была изображена большая синяя башка с рогами, клыками и вываленным языком.

— Зачем он нарисовал над колесом черта? — спросила Маша.