Кто еще? Дальше список разведок, которые могли убить Ромку, чтобы завладеть тем, что он раздобыл, был бесконечным. Все враги Израиля — в первую очередь, сирийцы, иранцы, палестинцы. Все враги Индии — пакистанцы, пенджабские и кашмирские сепаратисты, тамильские тигры. И просто любые спецслужбы, для которых вещь, раздобытая Ромкой, представляла не меньшую ценность — американцы, англичане, немцы, ливийцы, саудиты… И, раз мы с Ляховым шли в одном комплекте, автоматически они начинали охотиться и на нас. Мы с Машей согласились выступить в роли живца? Замечательно, теперь мы уже плескались в чьей-то разинутой пасти!

Ну, хорошо, сейчас мы от тех двух головорезов оторвались. Даст бог, успеем раньше них забрать свои вещи в гостинице и, возможно, даже беспрепятственно уехать из города. Допустим, я сумею посадить Машу на самолет. Хотя, если здесь замешаны израильтяне, проще передать ее нашим людям в российском посольстве, а они потом отправят ее прямо в Москву с чужим паспортом. Но кто меня будет поджидать, когда через неделю я должен снова появиться у почтенного негоцианта по имени Баба?

— Кстати, Маша, — прервал я затянувшееся молчание, — ты не думаешь, что это наш недавний знакомый мог послать нам вслед своих друзей?

Маша задумалась на секунду, потом покачала головой:

— Нет. Он же хотел мне это кольцо подарить! Нет, он точно предполагал, что мы вернемся.

9

Мы с Машей метались по номеру, лихорадочно собирая вещи. Одной охапкой сгребали висящую в шкафу одежду и, сложив пополам, бросали в сумки, не заботясь, помнутся они или нет. Прямо на блузки и рубашки укладывали подметками вверх обувь, скидывали с полочки в ванной туалетные принадлежности.

Я уже застегнул свою сумку и ждал, пока то же сделает моя напарница, как вдруг она остановилась. Она села на постель и нажала на кнопку пульта, включая телевизор. Гостиница маленькая, но вдруг и здесь есть прослушка?

— Я не могу возвращаться домой. Пожалуйста, не отправляй меня!

— Маша, машина ждет. Давай поговорим в дороге!

— Нет, я никуда не поеду, пока мы не поговорим! — лицо Маши опять стало мальчишеским, упрямым, только теперь еще и несчастным. — Пожалуйста!

— Нам нужно убраться, пока они не успели организовать посты на выездах из города. Если это контрразведка.

— Сядь, прошу тебя.

В этой гостинице у нас были две кровати, разделенные проходом. Я сел напротив. По телевизору, почему-то отметил я, пел молитвенное песнопение человек с марлевой повязкой, закрывающей рот. Джайн — они боятся, что им в рот залетит какая-нибудь букашка, и они ее ненароком убьют.

— Можно только я тебе ничего не буду объяснять? — сказала Маша.

Хорошее начало для разговора начистоту.

— Просто поверь мне, — продолжала она. — Я в жутком кризисе. Не с тобой здесь, в Индии — по жизни! У тебя никогда не было так, что ты — отдельно, и весь остальной мир — отдельно?

Я молчал. Я только позавчера ночью об этом вспоминал.

— Поверь мне: я не могу вот так уехать отсюда.

Я, и вправду, был бы готов терпеть ее скачки настроения. Если бы нас не пытались убить.

— Маша, ну, никто же не ожидал, что все так закрутится. Игры кончились! Ты должна уехать. Я не могу взять на себя такую ответственность!

— А если бы я была мужчиной?

— Тогда другое дело! Нет, на эту тему даже бессмысленно говорить. Нет! Разговор закончен.

— Точно?

— Я уверен.

Маша встала.

— Ну, как знаешь! Только, если ты боишься ответственности, ты берешь ее на себя, отправляя меня домой.

— Это шантаж?

— Нет. Просто эта поездка была для меня шансом вернуться в нормальную жизнь. И ты у меня этот шанс забираешь.

Странные у нее понятия о нормальной жизни!

— Пошли! — сказала Маша.

Она уже стояла со своей сумкой у двери. И во всем ее виде — в потухшем взгляде, в понуром наклоне головы, в сутулой спине, в этой худой руке, держащей слишком большую сумку — была такая обреченность, что у меня сжалось сердце.

Мы вышли из номера, и я попытался забрать у нее сумку. Маша зло выдернула ее из моей руки, а вчера и позавчера не сопротивлялась.

Мы прошли по коридору и спустились в холл. Я сообщил портье, что мы уезжаем сегодня — у нас был ваучер с открытой датой. Я подписал какую-то бумагу, даже пошутил с ним. Один из мальчиков, постоянно дежуривших в холле, отнял у нас наш багаж. А во мне все это время продолжалась внутренняя работа.

Я не думал, не размышлял. Вообще, мы зря передаем всю работу по подготовке решений своей голове. Что-то, конечно, нужно просчитывать. Но есть вещи, которые необходимо просто чувствовать. С одной стороны, каждая особь, как нам объяснил это доктор Юнг, связана с целым через коллективное бессознательное. Но мне кажется, со всеми другими людьми нас объединяет и то, что все мы испытываем одинаковые эмоции: радость и боль, надежду и страх. У меня эмпатия, то есть способность чувствовать то, что чувствует другой человек, развита — надо признать то, что есть, — намного сильнее, чем разум. В целом, такая особенность наверно мешает. В этой жизни — кто знает, что для нас будет хорошо в той?