Я добежал до последнего ряда вилл и узкой дорожки, ведущей на пляж, которая в случае осложнений должна была служить нам для отступления. «Если не поговорю с Линой, так хоть согреюсь», — подбодрил я себя. Я перебежал через дорогу и теперь, наконец, увидел, что же происходило за моей спиной. К моему облегчению, сотрудники наружки из машины не вышли, хотя, подбежав ближе, я заметил, что головы их были повернуты в мою сторону, Лина же, увлекаемая таксой, удалялась от нас, перегораживая тротуар своим необъятным телом. Узнала она меня или нет? Сообразит, что мне надо сказать? И захочет ли?

Я пробежал мимо машины наблюдения, каждую секунду ожидая услышать за спиной звук открываемой дверцы. Впереди слева пару раз рыкнул двигателем мопед Виктора — легкая кавалерия готовилась к выступлению. Мы рассчитали так, что если наружники выйдут, чтобы задержать меня, он подхватит меня на мопед, и мы пронесемся мимо них. Пока они развернутся, мы уже выскочим на пляж через узкий проход. Я все же надеялся, что они не откроют огонь нам в спину.

До Лины оставалось десятка полтора метров. Такса вынюхивала что-то в кустах справа от тротуара. Лина повернулась ко мне боком и громко сказала по-русски:

— Не подходи ко мне!

Она делала вид, что разговаривала с собакой, но я понял, что обращалась ока ко мне. Теперь между нами оставалось несколько шагов. Лина посмотрела на меня: глаза ее были мокрыми от слез. И тут она сказала — мне сказала! — какое-то странное слово, типа «оч-ха».

Я как раз обегал ее — иначе нам было не разминуться. Лина наклонилась к собаке, вроде бы разговаривая с ней, и еще раз явственно произнесла:

— Я тебе говорю: оч-ха!

Я вспомнил, что она не произносила звук «р». Такса разразилась громким лаем и попыталась укусить меня за икру. Пользуясь шумом, я шепнул Лине:

— Спасибо. Держись!

10

Я уже пробежал пару кварталов, а Виктора все не было. Я остановился на перекрестке и осмотрелся: во все стороны — лишь пустынные улочки с редкими фонарями. Спереди появился вдруг луч фары, и я с облегчением почувствовал, что не один в этом мире.

— Я не хотел рычать на весь квартал у дома, — сказал, подрулив ко мне, мой напарник.

— Правильно сделал.

Через десять минут, покружив для очистки совести по окрестным проулкам, мы въезжали во двор нашей виллы.

— Как, как ты сказал, друг мой? Оч-ха? — спросил Кудинов, выслушав мой рассказ.

— Это не я сказал, это Лина сказала. Да, оч-ха.

— И что это значит?

— А как, по-твоему?

— Откуда мне знать?

— А мне?

— Ты же там был!

— Но это все, что она мне сказала.

Мы замолчали.

— Вот и поговорили, — подытожил я.

Мы снова выпили. Виктор, которого как боевого товарища я пригласил посидеть с нами, отказался. Он был на дежурстве, но, похоже, он, помимо этого, просто не хотел нам мешать.

Мы порылись в тель-авивском телефонном справочнике. Не в том, где мы нашли адрес Лины: у запасливых ребят был и второй кирпич, с желтыми страницами. В израильской столице фирмы с названием Оч-ха или похожим не было.

— Рискну предположить, что это какая-то индийская контора, — заявил Лешка. — У Лины ведь мозговые извилины по всему телу! Она наверняка сразу поняла, что ты собираешься отправиться по Ромкиным следам.

— Она плакала, — кивнул я.

Кудинов кивнул. Не знаю, о чем подумал он. Мне же казалось, что Лина заплакала, потому что случилась беда, и мушкетеры мигом оказались тут как тут. Мы, правда, в эту игру нашего куратора-смершевца не играли, но Ромка — по комплекции — мог бы быть Портосом, Кудинов, наверное, Атосом, а я, получается, Арамисом. Ну, уж точно не д'Артаньяном!

— Жаль, что мне не удастся поехать с вами, — произнес Лешка.

Нет, он думал о том же.

— Поехали!

Вот кто мне бы действительно был в помощь! Но Кудинов скептически качал головой:

— «Поехали!» Легко сказать!

— Хочешь, я попрошу Эсквайра?

— Бессмысленно! У него на меня какие-то другие планы здесь. Мне пока вредно знать, какие именно.

Чтобы не травить ему душу, я оставил эту тему. Как потом окажется, зря!

Меня разбудил запах свежесваренного кофе. Он исходил из кружки, которую подносила к своим губам Маша. Она была свежей, отдохнувшей, принявшей душ, тщательно накрашенной и одетой в белоснежную легкую блузку. Я ощутил во рту пары уничтоженных за ночь децилитров алкоголя и предположил, что такое же облако должно было окружать и нас с Лешкой. Я уже не говорю о самочувствии разных частей моего тела, начиная с головы, грозящей с минуты на минуту расколоться, как спелый арбуз.

Заметив, что я проснулся, Маша поспешно отвела глаза. Сколько времени она сидела так, изучая своего будущего напарника? Интересно, я храпел?

Я пошевелился, официально заявляя тем самым о своем пробуждении, Маша перевела взгляд на меня — теперь уже тоже официально.

— С добрым утром! Кофе?

Я выпрямился в кресле и стащил с себя плед.

— Боюсь, такой беде кофе не поможет.