Читаем Рам-рам полностью

Рам-рам

Кудинов — в светлых шортах, солнечных очках и в панаме на голове — провел меня до выхода. Убедившись, что израильтяне уехали и что их никто не подстраховывал, он подсел ко мне в такси.

— Мы же уверены, что это те двое убили Ромку? — сказал я.

Конечно, те двое хотели пристрелить и нас с Машей. Но за себя я бы мстить не стал. Мы на работе — они на работе. Да, хотели прикончить, но не прикончили же!

— Не мучай ты себя, отец! — лениво откликнулся Лешка. — Если ты ошибся, старшие товарищи поправят.

Он имел в виду людей из Моссада. Те, конечно, сразу установят, что никакого Юрия Фельдмана они в Израиль не посылали. И поймут, что я работал совсем на другую службу. Там сидят не дураки, даже поймут, на какую. Но по этим пакистанцам они поработают в любом случае.

Однако я по-прежнему не был уверен, что поступил правильно. И обратился к признанному авторитету. Тот меня не подвел, и я процитировал вслух:

— «Вора помиловать — доброго погубить», — сказал бы Некрасов.

— Вы бы, друг мой, чем дурака валять, лучше бы книгу о нем написали! Лешка о Некрасове, конечно же, знал — от меня, как о кладезе народной мудрости.

— И напишу когда-нибудь, — обещал я и вдруг вспомнил. — О, вот что я хотел сделать! Лешка, ты мог бы оказать мне дружескую услугу?

— Алекси, — поправил меня Кудинов. — О чем разговор?

— Только это совершенно незаконно!

— Я потом исповедаюсь и покаюсь, — пообещал этот агностик.

Я наклонился к водителю:

— Здесь есть птичий рынок? Ну, такое место, где продают птиц?

— Конечно, — обернулся водитель. — Отвезти вас туда?

— Ты не торопишься? — обернулся я к Лешке.

— Куда вы, туда и я!

Птичий рынок находился довольно далеко, в получасе езды от Старого Дели, на пыльной немощеной площади. Гомон — не столько от птиц, сколько от продавцов — там стоял такой, что нам с Кудиновым приходилось кричать.

Мы отвергли призывы сикхов — я становился расистом — и подошли к хорошему дедушке с десятком больших клеток с птицами, поставленных друг на дружку. В глазах все плыло от невероятных сочетаний красок в оперении, клювах, лапках. Хотя, если разобраться, воробей — тоже птица исключительно красивая, даром что привычная. Вы присмотритесь, сами убедитесь!

Дедушка при приближении европейцев обрадовался, вскочил с корточек и приготовился открыть клетку с большим попугаем.

— Нет, — остановил я его. — Нам нужна Синяя птица.

— Синяя птица? — Дедушка потеребил роскошные седые усы. — Синей птицы нет. Ее запрещено продавать.

— Я знаю, знаю. Но мне она очень нужна.

Я повернулся к Лешке.

— Вы же сумеете ее провести? Ну, по своим каналам?

— Это не для тебя? — сообразил он. — Для Маши?

— Да. Она мечтала.

— Понимаю.

Дедушка, пока мы говорили по-русски, терпеливо ждал.

— Синюю птицу нельзя продавать, — повторил он.

— И знаю, — повторил я. — А вы знаете, где ее купить?

— Стойте здесь!

Смешно перебирая ногами в шароварах с низкой проймой, дедушка скрылся в лабиринте клеток и через пять минут вернулся с подростком. Мальчик махнул нам рукой, чтобы мы шли за ним, тут же потерял нас в толпе, снова нашел и, взяв меня за руку, привел в нужное место. Мужчина в расстегнутой рубашке, у которого на груди было больше шерсти, чем у нашего кокера, подвел нас к своей маленькой старой Tata, стоявшей со всеми открытыми окнами. Мужчина открыл одну из дверей и предложил мне сесть в машину. На сидении рядом стояла клетка, накрытая легким платком. Я поднял его — в клетке сидела Синяя птица.

Это действительно фантастическое существо. Птица была размером с иволгу, может, чуть побольше, как кукушка. Но похожа на иволгу — такая ловкая, ладно скроенная, устремленная вперед и вверх. Только перья на всем ее теле были яркого, с отливом, синего цвета. Маша была права — в России над водой летом летают такие стрекозки, от которых невозможно оторвать взгляд. А тут целая птица!

Я не стал торговаться. Ну, почти. Я спросил цену, предложил половину и заплатил две трети.

— Сейчас Маше ничего не скажем. Отдашь ей, когда я уеду, хорошо?

Кудинов кивнул.

Мы еще не успели добраться до виллы, как зазвонил мой сотовый.

— Я сумела освободиться на целый день! — Деби. Как обычно, без предисловий. — Когда мы увидимся?

Предложение, теперь, когда я ее опять увидел — такую радостную, напористую, такую живую — снова смущало мой дух.

— Я позвоню тебе, как только сам буду понимать, — осторожно сказал я. — Здесь столько всего!

Несмотря на неопределенность, это было правдой.

— Но мы увидимся?

— Я постараюсь.

— Если постараешься, то увидимся, — заключила моя нечаянная радость.

Кудинов покачал головой.