Читаем Райцентр полностью

Ваш портрет я уже упаковала. Он огромный, почти во весь рост. Сто двадцать на восемьдесят. Распакую его там, где придется жить. Наверно, жить буду в каком-нибудь деревянном домике с палисадником и маленьким огородом. Сельская учительница… Завуч. Гроза двоечников и разгильдяев. Но в душе поклонница Вашего таланта и заложница т-ра до конца своих дней. Я уже все придумала и открою свою маленькую тайну. Я открою в школе театральный кружок, и мы разыграем весь репертуар, который идет в Вашем т-ре, весь репертуар, где играете Вы. Конечно, Вы уже догадались, что я буду сама играть в «Стойком»! Я вижу, что Вы догадались, кого я буду там играть. Конечно же ее, ничего не понимающую, сидящую в темноте, обмахивающуюся веером и совсем не смотрящую на Вас, в конце сп-ля, в третьем акте… И мы опять будем вместе. Вы будете играть здесь, а я там. И я буду знать, что на мои слова там, в Жунжыгдэ, Вы здесь отвечаете своими словами и клянетесь, клянетесь мне в любви… А я ничего не слышу. И не понимаю. Просто-напросто смотрю в зал, поверх голов. И… зеваю. Осталось десять минут… Скорее, скорее, надо спешить! Но куда спешить? Куда? Запуталось, я Вам скажу, все чертовски! Так! Не раскисать! Не раскисать! Сейчас встану из-за своего ящичка, поставлю его на пол, сделаю несколько глубоких вдохов — и с новыми силами. Еще осталось целых десять последних минут.

Помогло. Я Вам скажу — отличное средство! Встать, походить и поделать глубокие вдохи. Арик меня научил. Легче становится. Почему-то сейчас вспомнила, как Вы вчера кланялись в правую ложу. И совсем даже не тем старичкам, которых пригласили, а другим… Другой… Меня охватывает сумасшедшая ярость! Да, да, конечно, я не люблю всех женщин, которые возле Вас. Но что мне поделать с собой, Владлен Никитич?! Не получается у меня. Тем более что я совершенно случайно выследила эту Вашу нафуфыренную девицу. Извините меня, но и об этом я напишу здесь. Знайте. Хотя, может быть, и наверняка Вы все знаете, и Америк я Вам не открою… Помните, прошлой зимой, Вы вышли из служебного с ней под руку… Она была в меховом манто с ярким платком на голове. Я стояла в арке. И когда Вы подошли вплотную, увидели меня, то чуть не вскрикнули и шарахнулись в сторону. Туфлята у Вас были на тонкой подошве, Вы поскользнулись и едва-едва не грохнулись в снег. Но она Вас вовремя подхватила. Это созданьице — крепенькое. И она цепко держит Вас. У нее хватательный рефлекс — один из главных рефлексов. Он у нее один из главных, которые передаются еще в грудном возрасте, по наследству. И вот представьте, что я встречаю ее в переходе возле центрального универмага. Она куда-то очень спешит. Конечно же меня не узнает, и я преспокойно иду за ней. Думаю, дай я посмотрю, что же это за человек? Я должна была узнать. И понять! Хоть что-то в этой непростой жизни! Хоть что-то! Ах, Владлен Никитич, Владлен Никитич! Если б Вы видели, как она щупала и лапала все вещи подряд, с каким благоговением ласкала дорогие вещи! Как перенюхала все на свете духи, как она становилась в каждую очередь и лезла в каждую толпу, где только она намечалась… Боже! Перед кем Вы склоняете Вашу прекрасную, умную, седеющую голову?! Перед этим примитивом? Это же именно то самое «шершавое животное», о котором говорил товарищ Чехов. О котором он, Чехов, закричал в голос: «Во всяком случае она не человек!» И этот «не человек» выходит с Вами из театра, с цветами, которые дарят такие дуры, как я. Извините… И этот «не человек» наложил свою маленькую лапку на все, что вокруг Вас, что принадлежит Вам, Вашему таланту. И цепко держит все и вся своей бархатистой лапкой с коготками под маникюром. А Вы… Ах, Владлен Никитич, Владлен Никитич! Вы даете ей деньги, и она их тратит на себя… Не отказывайтесь. Надо однажды увидеть, как она у десяток разглаживает морщинки, у двадцатипяток отгибает уголки, как она пятерки без конца перекладывает из одного отделения кошелька в другое. По нескольку раз! Надо видеть, как она отправляет эти самые старые пятерки первыми на заклание, в кассу, как она берет чек, минут сорок проверяет сохранность духов, изматывая продавщицу чертовски, и наконец покупает. Ведь для нее все это ритуал, для нее это обряд!