Читаем Радиган полностью

- Этот Флинн, - переменил тему Росс. - Харвею не следовало бы совсем забывать о нем. Шериф совсем не дурак.

- Зато Харвей дурак. - Впервые Джелина так открыто продемонстрировала свое мнение. - Радиган разобьет его наголову. Харвей слишком беспечен.

- Так я начну отбирать скот, - закончил разговор Уолл. - Можете на меня положиться.

Что верно, то верно. Глядя вслед удалявшемуся широкоплечему управляющему, Анджелина раздумывала, может ли она положиться на кого-нибудь, кроме него. Однако, когда он скрылся из виду, ей пришло в голову, не лучше ли во всем полагаться только на себя и ни с кем не откровенничать? Может, ей еще удастся одержать верх. Если Харвей и Радиган убьют друг друга, то ей это будет только на руку.

Вскоре появился Горман. Он прискакал на полуживой лошади, бледный и изнуренный. Глаза его лихорадочно блестели. Когда он приехал, Анджелина находилась на ранчо одна и поэтому первой услышала его рассказ. Впрочем, рассказ этот был краток, описав гибель Кокера, Горман добавил:

- Мне посчастливилось найти в сугробе оленя и убить его. Последние три или четыре дня я ел мясо без соли и то совсем немного.

Поев и выпив кофе, он свернул самокрутку.

- Мэм, я должен сказать вам кое-что еще. Этот Радиган! Он совсем не казался встревоженным, ни капельки. В жизни не видывал человека, который бы так спокойно относился к происходящему. Я думаю, у него были на то свои причины. Уж он точно знает, куда пойти. Небось они отправятся прямиком в Лома-Койота просить подмоги.

И Горман рассказал Анджелине то, о чем она уже знала - про людей из Лома-Койота - Лорена Пайка, Чарли Кейда и Адама Старка.

Том Радиган, поеживаясь, вылез из-под одеяла, чтобы развести огонь. Разворошив еще тлеющие в кострище угли, он положил сверху заготовленные со вчерашнего вечера сосновые щепки и кору и, дрожа от холода, принялся усердно раздувать огонь. Лишь только показались первые язычки пламени, он снова быстро залез под одеяло. Гретхен громко смеялась над ним.

- Холодно же! - попробовал оправдаться Том.

- Еще бы! Но ты бы видел со стороны, как забавно прыгал, словно сверчок на сковородке!

- Завтра утром, - мрачно отозвался Радиган, - разжигать костер будешь ты!

- Ну и ладно! Но я-то положу все, что нужно, рядом с постелью. И мне останется только высунуть руку из-под одеяла и развести огонь.

- Так разжигают костер лишь те, кто крадет овец.

Свернувшись под одеялами, друзья ждали, пока разгорится костер. Алые языки пламени жадно тянулись к холодным сучьям. В пещере постепенно становилось тепло.

Их нынешнее убежище находилось не более, чем в миле от ранчо. На вершине столовой горы, у подножия которой располагалось ранчо "Р-Бар", тянулась разветвленная сеть пещер, но все они выходили на северный склон. И попасть туда, насколько знал Том, можно было только с самой вершины горы. Друзья обосновались в маленькой пещерке около большого грота. Радиган уже давно обнаружил ее и приготовил для жилья. Это оказалось не трудно. В давно минувшие времена в этой пещере уже кто-то жил. Во внешнем гроте Радиган нашел искусно сделанный маленький водоем, где скапливалась вода. Неподалеку валялись заржавевшая алебарда и кусок кольчуги.

Много лет назад в этой пещере скрывался от индейцев некий заблудившийся в лесах искатель приключений, возможно, солдат армии Коронадо. Судя по всему, он жил здесь очень долго, вероятно, много лет. Должно быть, отрезанный от своих индейцами, он бежал все дальше в глушь, пока наконец не нашел это место и не остался в пещере. За годы жизни в ней он превратил ее в диковинное сочетание военной крепости и уютного жилища.

В каменных стенах он вырезал полки и скамьи. А чтобы следить за подступами к пещере, пробил наружу два окна, точнее сказать, две бойницы. Так он и жил.

Радиган попал сюда случайно, но сразу же понял, как ценна пещера в качестве убежища, если возникнут неприятности с ютами. Поэтому он притащил туда побольше всякой домашней утвари, запасов продуктов и патронов, заготовил много дров. Предыдущий обитатель пещеры соорудил в ней примитивный очаг и щель для выхода дыма. Техасец усовершенствовал и то, и другое. Теперь труба над камином выходила меж корней старого скрюченного от непогоды кедра. Корни и ветви дерева рассеивали дым, так что заметить его можно было только с расстояния нескольких шагов.

Таково было первое и самое лучшее из всех приготовленных Радиганом убежищ.

Когда огонь разгорелся и в пещере стало теплее, Том, снова выскользнул из-под одеяла и быстро оделся. Чайлд последовал его примеру.

- Как сейчас дорога на север? - спросил Радиган друга. - Как по-твоему, можно проехать в Лома-Койота?

- Когда мне отправиться?

- Не тебе, а мне, - Радиган подошел к окну и выглянул наружу. К пещерам вел неровный, труднопроходимый откос, такой крутой, что казалось, лошадям его не преодолеть. А на вершину подняться вообще невозможно. Склон этот почти полностью просматривался из бойницы. - Поеду я, а ты останешься здесь, - закончил техасец.

- Но те парни знают меня, - возразил Чайлд.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное