Читаем Радиган полностью

Джон Чайлд, сидевший у костра напротив Тома, казалось, дремал. Посмотрев в сторону внимательно наблюдавшей за ним Гретхен, Радиган встретился с ней глазами и заметил, как девушка чуть кивнула. Признаться, он не ожидал, что и она понимает язык жестов. Но, с другой стороны, это как раз то, чему Чайлд запросто мог обучить любопытную девочку, причем наверняка ей это было интересно.

Внезапно поднявшись с места, Росс Уолл подошел к выходу из пещеры.

- Метель все не утихает, - сказал он, - а тут не хватит припасов, чтобы пересидеть долгое ненастье. - Обдумав что-то, он повернулся к Радигану. - Далеко отсюда до ранчо?

- Около восьми миль, если держать прямо на юг.

- Холодает, припасов едва ли на день. Мы можем все погибнуть в этой пещере.

- Уж это точно. Вот подожди еще малость, и тогда снега навалит столько, что никому не удастся выбраться отсюда. Да тебе уже и сейчас не удастся.

- Восемь миль это сущая безделица, - фыркнул Кокер. - Я их на руках пройду.

Словно не замечая его, Радиган по-прежнему обращался к Уоллу:

- Местами этот снег доходит до нижних ветвей деревьев, то есть футов так до восьми. Поверь мне, здесь нет ветра, который сдувал бы снег, так что снег уже глубокий.

Но про себя Том думал, что есть еще места, где можно пройти. И если пленники сумеют убежать, то они смогут пробраться сквозь сугробы, скрыться в лесной чаще, а там смастерить себе снегоступы.

- Пожалуй, я поеду, - неожиданно сказал Уолл. - У меня самая лучшая лошадь, так что, может, я и доберусь до ранчо.

Кокер уставился на Гретхен со злобной радостью в глазах. Теперь он останется за главного. Или сам добьется старшинства. И тогда наконец убьет Джона Чайлда и Радигана. Том легко читал его мысли. Судя по тому, как неуклюже отводил глаза от пленников Уолл, техасец догадался, что Росса одолевают те же опасения.

- Вы, ребята, еще кое-чего не знаете про эти края, - небрежно проронил Радиган. - правда, вы это обнаружите в самом скором времени. Ваши низкорослые легкие лошадки совершенно не годятся для езды по сугробам. Для этого нужна мускулистая и сильная лошадка, например, монтанской породы.

- Ну что ж, сейчас проверим.

Собрав упряжь, Росс решительно шагнул в снег и через мгновение появился снова, ведя за собой лошадь. Встав у входа, он стряхнул с коня снег, накрыл его одеялом и оседлал. Радиган критически наблюдал за ним. Россу даже в голову не пришло согреть попону и седло, так что недовольный конь брыкался и плясал на месте, пока на помощь Уоллу не пришел Кокер. Вместе им удалось взнуздать лошадь.

- Ты бы нагрел попону, - тихо посоветовал Том.

Росс сердито обернулся к нему.

- Ты чертовски много болтаешь! - окрысился он. - Не одному тебе приходилось иметь дело с лошадьми.

- Некоторым хоть кол на голове теши, все равно ничему не научишь, усмехнулся техасец.

На мгновение ему показалось, что Росс сейчас ударит его. Здоровяк злобно шагнул к нему, но Том, улыбаясь, открыто смотрел на своего противника. Несколько секунд Росс сверлил его взглядом, а потом резко отвернулся.

- Знаешь, Росс, - сказал Радиган, - если бы мы работали в одной упряжке, мы бы поладили.

Уолл ничего не ответил, но и не отвернулся в сторону. А Радиган тихо прибавил:

- Интересно, кем ты теперь будешь себя чувствовать? Я хочу сказать, сможешь ли ты уснуть ночью?

Росс замер, чуть не выронив из рук снаряжение. Когда Радиган снова сумел разглядеть его лицо, оно было мертвенно бледным. Но даже не взглянув в их сторону, Уолл сел в седло и произнес:

- Кокер, вы с Горманом остаетесь здесь. Я пришлю сюда людей и провизию. Ребята проложат тропу, так что вы сможете выбраться к ранчо. Ты позаботишься о пленниках.

- А то, - расплылся в ухмылке Кокер. - Я уж о них позабочусь. Харвей научил меня, как за это браться.

Росс Уолл молча погнал коня по снегу. Вдоль стены каньона шел узкий выступ, по которому можно было отъехать на некоторое расстояние от пещеры. А ниже за каньоном лежало плато, где сугробы, должно быть, не так велики. Однако одолев не более нескольких сотен футов, Росс понял, что дело плохо.

Шагнув с выступа, гнедой увяз в снегу по брюхо, потом еще глубже. Барахтаясь и шатаясь, несчастное животное изо всех сил пробиралось вперед. Сжав поводья, Росс хмуро оглядывал суровую безрадостную местность, поросшую густыми лесами. И ему в первый раз за все это время стало страшно.

Было холодно. Находясь в пещере, Уолл даже не представлял, что снаружи настолько холодно. Хотя ветра не было, конь уже покрылся сосульками. Росс понял, что Радиган был прав. Его легкий и быстрый гнедой как нельзя лучше подходил для езды но равнине. Но для прыжков по сугробам ему явно не хватало сил. Подмораживало, снегопад не утихал. В этом краю человек мог замерзнуть насмерть.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное