Читаем Раб сердец полностью

Чего хочет добиться наше Братство? Вернуть Рунь её хозяевам-рунцам. Скажите, разве это грабёж? Прекратить истреблять и оскорблять хозяев в их доме. Ответьте, разве это людоедство? Ввести справедливые законы и, главное, добиться, чтобы они исполнялись всеми и беспрекословно. Это издевательство?

Клеветники обвиняют Братство в том, что оно затеяло кровавую междоусобицу. Чушь! Междоусобица — это распря между своими, а Поползай с его приспешниками никогда не мог быть своим для трудового люда. Скажу более — они и не люди вовсе, а трупные черви, омерзительные паразиты. Так что истребление их — вовсе не человекоубийство, совсем не усобица, а многотрудное лечение нашей, родной Руни.

Война — отвратительна и грязна, мне пришлось в молодости воевать, и я на это насмотрелся. Но если нет иного выбора? Тогда как?

Мы не начинали войны! Это нас двадцать пять лет обирали, унижали, убивали, порабощали. И все вокруг молчали. Все! Да что там «вокруг» — мы сами молчали. Тупо и покорно. Я? Да, тоже молчал… Безмолвствовал, когда рвали Рунь на клочки, когда к власти пришли озверелое ворьё, откормленные канцелярские крысы и наглые хозяйчики, когда на улицах городов наших разносилось: «Рунская свинья, прочь с дороги! На колени, свинорылый!».

Среди собравшихся вижу многих своих ровесников. Многие молчали и терпели лишения, когда шла осада Чистограда. Молчат и сейчас… Так пусть каждый из собравшихся здесь мысленно ответит себе — он свинья? Холуй? Согласен и дальше молчать, горбатиться на хозяйчика-лешелюба и терпеливо дохнуть, заливая предсмертную тоску брагой? Ну, тогда да — свинья и холуй, быдло и скотина. Не согласен — иди к нам в Братство.

Хочу, чтобы каждый понял: мы — на нашей земле. Чужой нам не надо, но на своей не позволим себя насиловать, грабить и убивать. Все! Хватит! Закончилось терпение. Отступать нам более некуда! Наша беда в том, что стали забываться эти слова… «Отступать некуда» — сказали Чёрные рати в последнем бою последней страшной Войны Кольца. Тогда к нашей земле самоуверенно, в наглой уверенности в победе топало с Заката воинство «свободных народов». Они тоже считали рунцев быдлом и безмозглыми рабами Чёрного Властелина. И как же удивились, когда Чёрные ратники, не сложив оружия, легли костьми до последнего. Ибо отступать было более некуда!

И мы отправились в поход на истребление лешелюбских крысиных стай потому, что нельзя было не идти. Потому что кончилось безволие, исчезло позорное бессилие. Их сменили отчаяние и ярость. Мы захотели жить сами и защитить жизнь детей. Мы вдруг пожелали жить на своей земле и по своим обычаям, а не по воле тех кто называет нас свиньями на бойне.

Внезапно собравшийся на площади народ шумно выдохнул в едином порыве: стоявший рядом с Браном Ждан Ратник, оттолкнув Учителя, прикрыл его собой. Сверкнувшая гадючьим блеском стрела сухо щёлкнула по пластине жданова панциря.

— Уводите Брана! — крикнула Внята Тихая, длинным кошачьим прыжком соскочившая с крыльца прямо в ряды слушателей. — Ребята, за мной!

Но она опоздала. В середине толпы забурлил водоворот, послышались яростные крики и, когда Внята с ратниками протолкались к этому месту, то увидели на брусчатке лишь растерзанные останки, в которых было трудно узнать человеческое тело. Из трупа торчали втоптанные в него обломки небольшого лешачьего лука.

— Ну, зачем вы так, люди добрые? — укоризненно сказала Внята. — Его же допросить следовало…

— Поторопились. — вздохнул угрюмоватого вида чистоградец. — Но нет худа без добра: теперь все мы ясно видим — если эта мразь так ненавидит Учителя, значит надо быть с ним. Записываюсь в вашу Рать, братья!

— И я! Я тоже! — загудели стоявшие рядом.

— Почему же в «вашу Рать»? — удивилась Внята. — В нашу!

… — Значит, так… — Внята Тихая обвела сидящих за круглым столом тяжёлым, хмурым взглядом. — На всех наших советах мы всегда слушали, слушаем и впредь будем слушать Учителя. Мы привыкли к тому, что он всё знает и никогда не ошибается (помолчи, пожалуйста, Бран!). Пусть же сегодняшнее собрание станет единственным исключением, когда ему слова мы не дадим (молчи, прошу). Потому что сегодня я предлагаю раз и навсегда запретить Учителю появляться где-либо без надёжной охраны. Ждан, покажи.

Ждан Ратник швырнул на стол панцирную пластину.

— Почти пробита. — злобно сказал он. — А вот и наконечник, водяные его ковали. Острее бритвы, гадёныш. Эй-эй, в руки не берите, не видите — синим светится, верно отравлен.

— Обсуждать будем? — осведомилась Внята. — Учитель, тебе не давали слова… Нет других мнений? Значит, решено — никаких хождений в народ, пока не будет обеспечена полная безопасность. А уж этим я займусь со всей ответственностью, клянусь, дорогие мои братишки и сестрёнка!

4.

К дому, где поселился Бран, приблизились люди в распахнутых куртках, из-под которых выглядывали белые праздничные кафтаны с вышивкой. Тёмные кисти с крепкими пальцами резко оттенялись белизной рукавов. Первым степенно шествовал широкоплечий седобородый старец. Он нес пред собою что-то громоздкое, завернутое в расшитое солнечными кругами полотно.