— Да, мы полиция, — сказал Чевиот. — Но на чьей вы стороне — на стороне тех, кто обманывал и обирал вас, или на нашей?

Один, два, три, четыре...

«Милорд» повернулся к вышибале в причудливом парике. У него был высокий хрипловатый голос.

— Ты, проклятая паршивая дешевка, — едва ли не с удивлением сказал он.

Размахнувшись левой рукой, он врезал вышибале прямо в толстый живот. Правая его рука обрушилась тому на голову. Задыхаясь и потеряв равновесие, вышибала рухнул на стул, который тут же сломался под ним.

В то же самое мгновение резко исказилось выражение лица костлявого человека с искусственными зубами. Из рукава у него показался нож. Но он не успел пустить его в ход против обладателя рыжих бачков, стоявшего перед ним. Выхватив из рук второго крупье лопаточку на длинной ручке, рыжие бачки с такой силой обрушил ее на голову громилы, что у того провалились в глотку искусственные зубы.

У стола, за которым играли в красное и черное, двое набросились на крупье и, схватив за воротник, повалили того на ковер, обсыпаемые дождем карт. Кто-то разбил бутылку. Кто-то издал боевой клич. И закипела битва.

С обоих концов галереи вниз вела узкая лестница. Во главе своего отряда Чевиот кинулся вправо. Поймав взгляд инспектора Сигрейва, размещавшегося на левом фланге, он высоко поднял руку и щелкнул пальцами.

— Вперед! — крикнул он.

Во главе трех констеблей с пустыми руками он спустился прямо в гущу схватки, пока инспектор Сигрейв с остальными своими людьми спускался справа.  

16

«Я страстно целовал тебя... Они убили меня»

Часы пробили три, когда наемный кеб свернул на Кавендиш-сквер к дому Флоры Дрейтон.

Пассажир, несмотря на одолевавшую его усталость, сиял от счастья. Он едва не пел.

Внешне он сохранял полную респектабельность. Ни его пальто, ни шляпа не пострадали во время свалки у Вулкана. Пальто было застегнуто до самого подбородка, шляпа лежала рядом на сиденье, ибо из-за синяка на голове ему было трудно надеть ее.

У Чевиота несколько ныла челюсть справа, но, похоже, она не опухла. Прочих травм на теле почти не ощущалось, хотя он понимал, что завтра они крепко дадут о себе знать. На сиденье справа от него лежали два гроссбуха и его носовой платок, в котором, завязанные, покоились пять драгоценностей.

— Та-ти-та! — позволил себе замурлыкать суперинтендант Чевиот, который не отличался особой музыкальностью. — Если бы только Флора не рассердилась... ^

Кэбмен замедлил неторопливую рысь лошадей и подъехал к дверям ее дома.

Чевиот выглянул из окошка кеба. Дом был темен и заперт, но ему надо было бы найти какой-то способ проникнуть в него. Он вгляделся в него и, удивившись, пристальнее пригляделся еще раз.

На полукруглое окно над парадной дверью падали отсветы газового светильника. Хотя окно слева от дверей было плотно закрыто, в узенькую щель пробивался свет изнутри.

Собрав воедино гроссбухи, свою шляпу и носовой платок, Чевиот торопливо выбрался наружу, поспешив расплатиться с кебменом, который предусмотрительно открыл дверцу. На этот раз он не стал спорить с кебби относительно чаевых: тот потребовал уплатить ему на шесть пенсов или хотя бы на три больше, чем ему причиталось, и Чевиот выложил их.

Он направился к дверям. Едва он успел прикоснуться к двери, как ее распахнула женщина средних лет, стройная и подтянутая, со строгим выражением лица, в чепчике и длинном переднике. Она смахивала скорее на экономку, чем на горничную.

— Добрый вечер, сэр, — вежливо сказала она, словно он явился в семь вечера, а не в три ночи.

— Э-э-э... добрый вечер.

— Позвольте вашу шляпу, сэр.

— Благодарю вас. Но, — заторопился он, — пальто и все остальное я оставлю.

— Очень хорошо, сэр, — с легким поклоном согласилась женщина.

— Э-э-э... она... то есть леди Дрейтон... она?..

Женщина с вежливой серьезностью указала на закрытые двустворчатые двери, выходившие на левую сторону мраморного фойе.

Флора не слышала шума подъехавшего кеба. В своем темно-синем вечернем наряде, отороченном золотом, она сидела за круглым столиком у камина, сжимая в руках книгу в кожаном переплете, в которой не могла прочесть ни строчки.

На столе горела керосиновая лампа. На камин белого мрамора, в котором ярко полыхало пламя, ложились желтые отсветы, и темные тени у нее под глазами не были видны.

Когда Чевиот распахнул и закрыл за собой двери, она осталась сидеть так же недвижимо; ее тонкая фигура не двигалась, а в устремленных на него глазах читался страх перед тем, что он мог пострадать. Убедившись, что он невредим, она издала легкий вздох облегчения.

Чевиот торопливо положил гроссбухи, платок с завернутыми драгоценностями и шляпу на кресло с обивкой из вишневого бархата. Флора кинулась к нему, обхватив его руками с такой силой, что он невольно дернулся от боли, которую причиняли ему синяки. Флора откинула голову. Он с такой страстью приник к ней поцелуем, что через несколько секунд подумал, что было бы лучше — как бы это выразиться поделикатее, — если бы она несколько отстранилась от него.