Читаем Пузырь в нос полностью

Так изо дня в день. Предаваясь праздности и лени, незаметно подошли к Цусимскому проливу. Говорят, над полями больших, жестоких битв витает особый дух — дух сражений. Случайно ли, специально так вышло — пролив проходили ночью, но весь народ шарахался по кораблю и не спал. Видно, витал в районе самого крупного и жестокого морского сражения Русский Дух Цусимы и будоражил русскую душу. Уточнили время и место у штурманов: к месту начала сражения подойдем в два часа ночи, к месту окончания битвы — к полудню следующих суток. Если СДК сможет идти под обоими дизелями. И старик, несмотря на польскую постройку, сделал это! Видно, и здесь не обошлось без духа Цусимы. Еще штурмана сказали, что это район интенсивного рыболовства, и будет много японских шхун.

В каюте связиста накрыли стол — помянуть те далекие и смутные, но несомненно героические времена, когда дрались насмерть в пределах прямой видимости.

— А вот выиграй мы Цусиму, — бросил пробный шар КИП-овец, — может, и коммунизма бы не строили? Могли ведь выиграть, и всю русско-японскую войну тоже.

— Ты что, обалдел? — урезонил его комдив-два. — С чего это? Японская эскадра имела явное превосходство.

— Иметь-то имела, но в ней был сосредоточен весь их флот. А у нас три таких флота было, и каждый в отдельности японский превосходил, по крайней мере, в броненосцах. Первая Тихоокеанская эскадра, Балтийский флот, КИП-овец загибал пальцы, — и Черноморский флот с его «Очаковым» и «Потемкиным».

— И что?

— А «Широка страна моя родная». Попробуй, собери все это в одном месте да в одно время.

— А что ты читал про Цусиму?

— Что и все — «Цусиму» Новикова-Прибоя. Но — не очень. Мнение сверхсрочника о тактике, да еще с классовых позиций.

— А «На „Орле“ к Цусиме», кажется, Крылова?

— Не, листал только. Но это — вещь. Писал корабельный инженер, знал, что писал. Может, начнем потихоньку, чтобы не было внезапности?

Автоматчик достал фляжку и составил вместе три стакана.

— По чуть-чуть?

— Пойду, пну вестового, — подал голос хозяин-связист, — пусть чайку и чего-нибудь закусить принесет…

Подводники вытащили по белому сухарю — с ужина.

— Может, попозже?

— Не, ночью его не дозовешься, а чаек мы и сами сообразим, кипятильник вон есть.

Пропустили по двадцать пять грамм под сухарик. Потянуло на разговор.

— Связь у нас тогда была ни к черту, — многозначительно произнес хозяин-связист.

— Угу, а сейчас она стала лучше, — хмыкнул комдив-два, главный электрик атомохода, — из-за нее одна лодка осталась в Камрани, так и не окунулась в Индийский океан. Перегрелась на сеансе связи, квитанцию ждали. А мы сколько пропотели? А вот афонинцы не смогли или не захотели.

Связист крепко замолчал.

— Между первой и второй… — нарушил КИП-овец неловкое молчание.

— Давай.

Повторили.

— Пойду, вестового отловлю, — поднялся связист.

— А из каюты, по связи?

— Без толку, надо идти, — и вышел, вздохнув.

— Ну вот, обидел парня.

— А чего обижаться. Американские фрегаты видел? Антенн вообще не видно. А у нас все наружу топорщится. Сметет все первым же осколком, и отвоевались…

— Ладно, сегодня не День Связи. А про Цусиму лучше всего в Советской Военной энциклопедии читать. Коротко, сжато и между строк много…

— И что ж ты вычитал между строк?

— А много. Например, что Рожественский отпетым дураком не был, и самодуром тоже. И то, что это было ну… как репетиция Первой Мировой. Генеральная репетиция, так сказать. После русско-японской все пошло в тираж — и сплошной фронт, и проволочные заграждения, и атаки цепью, пулеметы, крейсера-рейдеры… И революция в спину. Причем, большинство новшеств вводило, как сказал Ленин, «реакционное, отсталое и безграмотное русское офицерство».

— Ну, Ленин — это Ленин… А японский флот просто был технически совершенней, и потому всех побеждал…

— Ты уверен? Почему-то до гибели Макарова на «Петропавловске» Того избегал драться, да и какой он, в жопу, японский? Миноносцы сплошь английские, крейсера — французские. Броненосцы — да. Но за полста лет до этого в Японии вообще флота не было, ни одного суденышка паршивого, а тут броненосцы, да еще супер! Ни хера ж себе? Откуда? Без помощи сбоку тут фиг обошлось.

— Ну и что ты хочешь сказать?

— А хочу сказать, что эту войну нам «союзнички» подсунули, еще по Крымской войне. Причем, даже подготовиться не дали. А когда япошки нам бока помяли, и мы решили дать бой — так подписали в Штатах этот Портсмутский мир. А годовалые большевики — первый съезд в Лондоне — ура! революция! Война и революция, и все из Лондона. Как тебе?

Помолчали.

— Что-то связиста долго нет. Как думаешь, при нем можно говорить про революцию?

— Хрен знает. Парень недалекий, или прикидывается, но на стукача не похож. Думаю, можно. Хотя — кап-три на корабле второго ранга…

— Связисты — не карьеристы.

— Не скажи. Для связиста-надводника кап-три — это прилично. А может, «залетный»…

— Может, спросить?

— Да не надо. Захочет — сам скажет. Кстати, лейтенант Колчак по-нашему кап-три — в ту войну миноносцем командовал. И нехило командовал. Знаешь про то?

— Не очень. Хотя Пикуль в «Три возраста Окини-сан» пишет про него нормально.