Читаем Пузырь в нос полностью

Комдив-два вынырнул из зарослей «тропы Хо-Ши-Мина», ведущей с завода к бригаде, в надежде подсесть на суходольский автобус. Картина, представшая перед ним напротив ворот бригадного КПП, заставила на некоторое время остолбенеть. В воротах стояли два груженых «КамАЗа-длинномера» с разделанными аккумуляторами. О ужас! Это же наша старая батарея. Пока не составлен и не подписан акт на списание — она наша. А может, все-таки, не наша, чья-нибудь другая? Но на горке была только наша, и то не разделанная на лом. Черт те что творится в этом мире! Что произошло за ночь и вообще какой сегодня день и число? Сразу захотелось повернуть обратно и скрыться в зарослях тропы, но врожденное любопытство и выработанное чувство ответственности подавили позорное желание бежать.

В сизом дыму работающих камазовских дизелей стояла живописная группа военных и о чем-то оживленно беседовала, сильно жестикулируя. Больше всех жестикулировал и распинался товарищ комбриг, рядом с ним разводили руками дежурный по бригаде (капитан второго ранга) и дежурный по КПП (капитан-лейтенант). Чуть в стороне стоял летчик-майор. Комбриг был «метр с кепкой», пройдоха и матерщиник. К тому же он немножко картавил, и вместо «р» у него выходило «л». Поэтому за глаза его называли «комблиг» или «товалищ комблиг».

— А-а! Комдив-два-а-а, мать-перемать! Чего в кустах плячешься, как заяц, мать-перемать? Что за хелня тволится, мать-перемать? Подходи смелее, будем лаз………ся (не «разбираться», конечно).

«Ну вот, кажись, второй день праздника накрылся чем-то, — подумал комдив-два. Первый день он сидел в части — обеспечивающим — чтобы в параде не участвовать и в прочем цирке (это привилегия „годков“). — Жалко…» Третий день — воскресенье. Это уже не праздник, это уже для зализывания ран. Нет того раздолья и бесшабашности, не тот настрой, не та атмосфера. Народ уже выдохнется и устанет. А без народа это — просто отгул, а не праздник. Комдив-два нехотя поплелся к комблигу. Был он одет в «гражданку», а для военного человека быть в «гражданке» среди высокого начальства — это как во фраке на нудистском пляже.

— Ну, лодной, докладывай, что натволил, мать-перемать, и почему баталею без вас вывозят? Что, договолился — и в кусты, мать-перемать?

— Товарищ комбриг, я ни с кем ни о чем не договаривался…

— Та-ак, он ни с кем не договаливался, мать-перемать, а это что?! Чья баталея, мать-перемать?!

— Наша, старая, отработанная батарея. Но мы ее отвезли и сдали в бригаду…

— Видали, какой умник, мать-перемать? А ты акт списания подписал? На флот отослал, мать-перемать?!

— Нет. Никак нет.

— То-то и оно, что она твоя, длужок, мать-перемать! Так что, сопловождай ее до железнодоложной станции Смоляниново. Пелеглузишь, квитанцию получишь и — свободен. А то — ишь, «с летчиками они договолились», мать-перемать! — при последних словах летчик-майор задергался.

Наверняка комбриг заскочил в бригаду случайно, скорее всего — за «шилом». Вчера он тоже обеспечивал: здоровался с подразделениями, парад принимал и демонстрацию — как начальник гарнизона. Форму, как пить дать, надел потому, что кап-разы по «гражданке» похожи либо на приодетых бичей, либо на только что выпущенных зэков. Устроил службе разнос, чтобы свое появление оправдать, а еще потому что дорогу комбриговскому «уазику» перегородили «КамАЗы».

Комдив-два уже смирился с очередным подарком судьбы, но второе напоминание о том, что он с кем-то там договорился, дало толчок пассионарности (по Л. Гумилеву-сыну).

— Товарищ комбриг, еще раз повторяю — я ни о чем ни с кем не договаривался. В суточном плане ничего такого нет…

— Комдив-два, не стлой из себя девственницу, мать-перемать. Майол, с кем вы договаливались, кто плосил вывезти баталею?

Летчик-майор подошел поближе и заученно-бодро выдал:

— Командир второго дивизиона электриков капитан третьего ранга такой-то!

??? Фамилия была произнесена четко и правильно. Хотя — фамилия редкая…

— Во! Слышал? А то целку из себя стлоит, мать-перемать, — комбриг наседал.

— Слышал, так точно, — спохватился комдив-два. Гражданская пляжная одежда — джинсы, футболка, кроссовки — и спортивная сумка полная, брякающая и булькающая, битком набитая фляжками с «шилом». Дурацкое положение. Как ни крути, а комбриг все же — величина, теоретически даже арестовать может…

— Что тепель скажешь?

А чего тут скажешь! На двух «КамАЗах» штук тридцать разделанных аккумуляторов, еще электролит стекает. Значит, совсем недавно разделывали… Кто?! Когда?! Чем?! Тридцатого апреля вся бригадная техника сломалась фактически. И даже автокран. Первого мая ни одна живая душа не работала, на гауптвахте амнистия… Вчера это подтвердил по телефону сам командир бербазы. Поздравил, мол, радуйтесь, подводники, не работаете, а нас тут дерут, так что вышлите в качестве моральной компенсации литра три, сейчас мичманка подгоню, ВрИО старшины бербазы…