А ведь пройди он в тот раз мимо, и до сих пор бы наслаждался ароматом протухшей рыбы где-то позади очереди.

«Помогай ближним, и тебе воздастся», «Живи по чести, и боги сгладят ухабы твоего пути» — догматы, проповедуемые жрецами в Бьюнилирине, которым Ник следовал всю жизнь, но в последнее время задвинул в темный угол. Может они действительно имеют смысл? Может… Сколько, дерьмо Мерфала, можно ехать до кфхановых ворот?!

Словно повинуясь мыслям Никаниэля, карета остановилась и послышались голоса стражников, требовавших каких-то подтверждающих документов. Свайн их предоставил, но пропускать экипаж дальше все равно никто не торопился. И, после непродолжительной перепалки, в мутное стекло настойчиво постучали.

Состроив настолько недовольную мину, что ей можно было бы распугивать покупателей на ярмарке, Теофан кивнул Нику, и тот отворил дверцу.

Снаружи стоял высокий широкоплечий мужчина с алебардой в руке и мечом на поясе. Его суровое обветренное лицо с густым ершиком топорщащихся усов выражало лишь одну эмоцию — безмерную усталость. Похоже он возглавлял отряд, охраняющий ворота, и его давно уже не сменяли. Поэтому единственное о чем он сейчас мечтал, это послать к кфхану бесконечную очередь желающих попасть в город, залпом выпить кружку дешевой браги в ближайшей таверне и, отмахнувшись от назойливой проститутки, завалиться спать.

А тут еще разбираться со всякими королями. Да вертел он их всех на…

— Добрый день, уважаемые. Добро пож… — начал было стражник, цепким взглядом осмотрев внутреннее пространство кареты, но Валхард его тут же перебил:

— Болван! Как ты смеешь меня останавливать?! Я велю тебя высечь, а мой венценосный брат Пантиок отдаст тебя в рабство последнему рабу!

Даже если офицер и испугался, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Либо завидная выдержка, либо ему уже было настолько все равно, что даже приведение угрозы в действие казалось ему благостнее продолжения дежурства.

— Прошу прощения, Ваше Величество, но это и есть приказ вашего венценосного брата. — устало отозвался мужчина. — Уже несколько раз бандиты захватывали королевские экипажи и под видом правителей пытались проникнуть в город. Поэтому, при всем уважении, не могли бы вы предъявить что-либо существеннее обычных бумаг?

Последнюю фразу он произнес с особым нажимом, явно намекая на что-то известное лишь истинному монарху.

Теофан замер, переваривая услышанное, потом посмотрел на стражника, явно решая повозмущаться еще или скорее закончить здесь и продолжить путь, и, наконец, бросив быстрый взгляд в сторону Никаниэля, принялся откладывать в сторону служившие ему опорой подушки.

Освободив угол сиденья, он двумя руками надавил на спинку, и небольшая ее часть открылась, явив Нику потайное отделение. Из нее Валхард бережно вытащил маленькую деревянную шкатулку. Когда-то она явно была покрыта лаком и затейливым узором, но время не пощадило ларец, и теперь на него вряд ли позарился бы даже самый любопытный кендер.

Бережно, словно это величайшее сокровище, король приподнял крышку и вынул изнутри простую на вид печатку, украшенную крупным черным бриллиантом. Невероятно редкий камень. К тому же, судя по ощущениям, кольцо являлось артефактом, способным накапливать ману. Хотя о последнем Теофан мог и не догадываться.

Но, в любом случае, подобное украшение явно стоило дороже того особняка, где Валхард закатил пир в честь своего спасителя. И то, что он не продал эту драгоценность, даже когда был вынужден есть из щербатых тарелок и накрывать стол грязной скатертью, говорило очень о многом.

Бросив на печатку лишь единственный взгляд, стражник тут же со всей вежливостью извинился за вынужденную задержку и приказал пропустить гостей внутрь, а Теофан немедленно убрал кольцо на место и забросал тайник подушками.

Ни имущество самого короля, ни пристроившийся следом фургон Соколов никто не тронул и пальцем. Вот она привилегия высшей аристократии, временно распростершей свое крыло над небольшим отрядом наемников.

Свернув пару раз и отъехав от ворот подальше, Валхард приказал кучеру остановиться. Он молча посмотрел в глаза Нику, и тот понял все без слов. На этом признательность Его Величества иссякла. Но при этом он не желал прогонять своего спасителя и предоставлял ему возможность самому покинуть карету.

Впрочем, большего Никаниэлю и не требовалось. Поблагодарив Теофана, он вышел из кареты и, проводив глазами королевский экипаж, вернулся к друзьям.

Ну здравствуй, Пантиок!

Глава 13

Город встретил гостей осуждающе-хмурым небом, угрюмыми лицами прохожих и стойким запахом нечистот. Хотя и не таким сильным, как в Тике — все таки улицы здесь были попросторнее и обладали вполне приличными сточными канавами.