- Мы готовы забыть, что ты был одним из руководителей НБП, - заявил Иван (Леша-2). – Для нас важнее то, что ты написал отличные статьи против новой войны в Чечне. И мы хотим предложить тебе войти в Исполнительный комитет революционной рабочей партии. Не буду скрывать: людей у нас мало, и ни у кого нет такого огромного организационного опыта, как у тебя.

Мне опять предложили издавать газету в виде листка, распространять листовки… Я как будто вернулся в 1991 год. А ведь на дворе был уже 2000-й! Я отказался.

Миллениум я встретил беспартийным, беспартийным и вошел в новый век, в новое тысячелетие.

Эпилог

Человек бунтующий

У меня есть проблема – я не умею жить нормальной жизнью. Я знаю это, потому что пытался стать нормальным человеком, профессиональным городским журналистом. Не смог. Меня хватило на полгода. Скучно.

Так получилось, что в конце 90-х мне пришлось зарабатывать на жизнь в желтой прессе, я писал для газет «Петербург-Экспресс», «Московский комсомолец» в Питере», для питерской «Комсомолки». Меня даже признали лучшим музыкальным журналистом Санкт-Петербурга 2000 года, хотя в поп-музыке, по правде сказать, я разбираюсь плохо. Я просто брал интервью у певичек, парней с гитарами, поп-идолов, у меня получалось их разговорить. До осени 2000 года был простым корреспондентом, а затем пошел на повышение – меня назначили шеф-редактором, но после того, как я подрался с главредом, меня разжаловали в редакторы отдела светской хроники.

Иногда меня брала досада: чем я занимаюсь! Я, кандидат по русской истории, выясняю, чьи члены впускала в себя очередная кандидатка в примадонны! Гробить остатки молодости на создание таблойда? Пусть этим занимаются амбициозные ничтожества. Я не хочу гордиться тем, что первым увидел, что под юбкой звезды ничего нет, точнее – есть интимная прическа. Меня тошнило от той публики, что считает себя «светским обществом». Напыщенные козлы и козы! Порой, сидя в каком-нибудь ночном клубе, я представлял себе, как он взрывается. И вот эта телка, которая крутит упругим задом на танцполе, превращается в кусок мяса. И не надо мне говорить после этого, что я – некрофил! Просто ненависть никуда не ушла, она оставалась во мне, она бодрила меня и одновременно – угнетала, не находя выхода.

И я занялся экстремальной журналистикой. В отпусках я посетил Панкисское ущелье, что на границы Грузии с Чечней, общался с местными чеченцами-кистинцами, грузинами и чеченскими беженцами, с Андреем Кузьминым проехал по Южной Осетии. На границе Южной Осетии и России, на КПП у Рокского туннеля осетинские милиционеры требовали с нас по 500 рублей за проезд, пугали расстрелом.

- Вы думаете, вас кто-то будет искать? Здесь мы хозяева! А если и будет, мы скажем, что вы – наемники, ехали в Чечню воевать против российской армии, и мы вас застрели, когда вы побежали. Так что платите деньги! – стращал нас пузатый маленький осетин в огромной ментовской фуражке с непонятным гербом на околыше.

Меня взяла злость, я наотрез отказался платить. В конце концов, если наша жизнь ничего не стоит, зачем нас пугать? Пусть убивают и забирают все наши деньги! Если они пугают, значит, не все так просто. Я оказался прав. Командир смены, здоровый молодой осетин с фигурой борца, что-то долго высматривал в допотопном компьютере, еще раз проверил наши документы и приказал отпустить нас.

Я написал несколько очерков о поездках на Кавказ. Очерки о жизни в Грузии охотно напечатала питерская «Смена» и московская газета «Алфавит». А вот другие статьи - о милицейских поборах по дороге в Грузию, о реальной ситуации в Панкиси - взял только чеченский сайт «Кавказ-центр», больно антироссийскими они получились.

В июле 2002 года я ушел из «Комсомолки», в «Смене» вновь поменялась команда и новый главный редактор Олег Засорин, с которым мы вместе начинали в этой газете, предложил мне стать его заместителем. Я не заставил его долго меня упрашивать, согласился сразу, и 1 августа приступил к работе в «Смене». «Смена» в то время была аутсайдером на питерском газетном рынке, зато первые полгода мы печатали на ее страницах все, что хотели, и «Смена» быстро стала антипутинской, скандальной политической газетой. Я публиковал статьи против войны на Кавказе, обвинял российские спецслужбы во взрыве домов и в провоцировании второй чеченской войны в целом. В общем, я чувствовал себя бойцом информационной войны, я был на стороне чеченцев, и мне это нравилось. Мне нравилось, что я вновь сумел занять позицию, которая противоречила общепринятой. В редакцию приходили письма от возмущенных читателей: «Жвания превратил «Смену» в ваххабитский листок!». «Патриоты» были уверены, что я получаю деньги от Мовлади Удугова. Депутаты Законодательного собрания Петербурга ставили вопрос о выходе городского парламента из числа учредителей нашей газеты.