Читаем Путь хунвейбина полностью

Гребнев не стал оспаривать мое решение. То, как проходила акция, довольно точно описал Паша Черноморский: «Как только мы ступили на палубу, часть товарищей бегом рванула вперед и, спустя секунд двадцать, парни уже взгромоздились на определенную высоту. Мне, как самому младшему и имевшему какую-то журналистскую ксиву, была отведена роль прикрытия - в случае появления ОМОНа я должен был изображать журналиста и не давать ментам избивать наших людей перед фотокамерой. В общем, я остался на палубе. Паника на корабле началась практически сразу. Какой-то мужик в военной форме орал в рацию, что «Аврору» захватили фашисты, энбэпэшники орали лозунги, а я изображал активную деятельность, бегая под Димины выкрики взад-вперед по палубе. Мой тогдашний бойфренд Заур залез, помнится, выше всех, и тоже что-то кричал. Самое интересное, что когда позже появились менты, свинтили всех, кроме одетого в модный тогда камуфляж Заура. Вскоре появились телевизионщики, все было запечатлено на пленку - и дело было сделано. Лениво подкатившие к крейсеру менты никого не били, а посадили наших людей в автобус и отвезли в отделение. Кажется, вечером того же дня всех ребят отпустили, а позже партия заплатила за них штраф».

Паша, наверное, решил пощадить меня и не стал писать, под какими лозунгами проходила акция. Не под теми, под которыми мы условились ее проводить. Неожиданно для меня «люди Гребнева» начали орать с мостика и рей: «Слава России – снаряды Чечне!». То есть они, зная, что я всегда был против уничтожения чеченцев, решили оскорбить меня и таким образом.

НТВешники сняли акцию: людей на мостиках, меня на палубе. Сняли они и то, как я спускаюсь с крейсера в сопровождении ментов. Сюжет поставили в федеральный эфир, и все подумали, что меня задержали. Но меня не задержали, я показал журналистское удостоверение, и меня отпустили. Поскольку в милицию попали не только гребневцы, но и уважаемые мною ребята, я послал в отделение, где их содержали, телевизионщиков с местного канала и те сделали сюжет из «застенков». А Янек написал репортаж об акции для «Смены», где он стал работать благодаря моей протекции. В общем, я организовал великолепное информационное сопровождение акции, испоганенной моими внутрипартийными оппонентами.

Но, так или иначе, акция на «Авроре» была первой в России пропагандисткой акцией прямого действия, а подготовил и провел ее я – Дмитрий Жвания, тогдашний «гауляйтер» питерского НБП. Потом будут геройские акции в Севастополе, Риге, в Минздраве. Но вначале была моя «Аврора»!

После того, как все закончилась, и менты сказали, что скоро отпустят задержанных, я пришел в штабе и написал репортаж о захвате «Авроры» для «Лимонки» и попытался послать его по факсу в Москву. На том конце сидел Дугин. Техника нас подвела. Пришлось мне продиктовать Дугину то, что я написал, а он уже выправил текст на свой вкус. Именно в тот день я взял себе псевдоним Нестор Гусман: Нестор – в честь Нестора Серпы Картолини из движения имени Тупак Амару, а Гусман – в честь лидера перуанской партизанской армии «Сендеро Луминосо» («Светлый путь»).

А вечером я отправился в Эрмитажный театр. Давали «Жизель».

Больше НБП я был не нужен, а НБП – не нужна мне. Лимонов после акции еще несколько раз приезжал в Петербург, мы встречались, но наш разговор все чаще сбивался на светские темы.

В мае в журнальчике «Пчела», выходившего на немецкие гранты, появилась статья Льва Лурье, бывшего учителя Паши, Заура и Жени и вообще – местного ньюсмейкера, под названием «Ряженые». Лев Яковлевич пытался ерничать в своей обычной манере, но в этом тексте у него это получалось плохо. Чувствовалось, что тема задевает его за живое, он переживает. Одним из «ряженых», по мнению Лурье, был я. С одной стороны, я – журналист, светский баловень, с другой – организатор акций национал-большевиков, человек, который ломает судьбы желторотых юнцов. Жвания служил в армии, писал Лурье, он умеет обращаться с оружием, он мог бы воевать в Чечне за идеалы империи. Но Жвания предпочитает «жить рискуя» за чужой счет - за счет доверчивых юнцов, которых он привлек революционной риторикой. Жвания бросает их под дубинки ОМОНа, а сам остается за кадром. И мало того! Он пишет об акциях, организованных им самим, в городские газеты. В такой роли, напоминал Лурье, нельзя представить ни Ленина, ни Гитлера. В общем, статья имела характер доноса. Правда, нужного эффекта она не достигла. Журнал «Пчела» читали только его издатели и авторы.