Читаем Путь хунвейбина полностью

- Национал-большевизм – это свежий ветер, - заявил Сергей, и это была четкая аллюзия на гимн итальянских фашистов – «Фашизм – это вешние воды, фашизм – это будущее нашей свободы». – Он может пользоваться любыми культурами, главное – чтобы оставалось ощущение свежести, ощущение нового стиля. Стиль – это сущность. И чтобы он всегда оставался новым, надо свои идеи подвергать постоянной ревизии. Принципы консервативной революции как раз и отвечают этому требованию.

- Вот вы говорите, «НБП – свежий ветер», а сами пользуетесь старой риторикой «практических» фашистов, те тоже говорили, что они свежий ветер, - я старался, чтобы интервью не выглядело как реклама национал-большевизма, а было честным, состязательным, я ставил перед Сергеем вопросы-ловушки. А Курехин до конца играл роль человека, которого достали «тупые вопросы».

- Да поймите же вы наконец, - сказал он усталым голосом, - что НБП – это абсолютно новая идеология, религия, культура; это стремление правых быть левыми, а левых правыми. Что касается меня, то я давно слежу за творчеством Александра Дугина. Когда я узнал, что с этим человеком у меня много точек соприкосновения – оккультизм, философия, чистая политика, когда я узнал, что Дугин идет в блоке с Эдуардом Лимоновым, самым замечательным современным писателем, я примкнул к этой партии с огромным удовольствием и считаю для себя честью работать с этими людьми. Прежде всего, мне близко национал-большевистское понимание государства. Сейчас поднимается тупейшая и вульгарнейшая критика в адрес НБП: говорят, если партия «национальная», - значит, евреев в лагеря. Мудаки, б…ть! (Сергей иногда намеренно срывался на мат – Д.Ж.)

- И все же нельзя не заметить, что вы сейчас говорите то, что после первой мировой войны говорил и писал Муссолини…

Курехин посмотрел на меня с сожалением, он умел играть.

- Фашизма, как и национал-большевизм, - прежде всего романтическое движение». Это архиважно! – Сергей, помню, повысил голос, произнося это любимое ленинское выражение, а вообще за время нашего разговора он пронес его раз пятнадцать. – Фашизм – это романтическая реакция на капитализм и ужасы войны. Но все идеальное имеет тенденцию к вырождению в ходе ложной эволюции. И фашизм в своем социально-бытовом воплощении превратился в то, с чем он боролся вначале. Но идеи фашизма надо понять, пережить их…

Курехин, помню, замолчал ненадолго, задумался, а потом неожиданно напустился на меня:

- О чем мы, б…ть, говорим? Какой на х..й фашизм? Почему вы время меня о нем спрашиваете? – я жалел, что беру интервью для газеты, а не для телепередачи – так выразительно Сергей играл свою роль. – Какая тупость и узость взглядов! У вас нет методологии! Неужели вы всерьез восприняли бредовые статьи интеллигентских придурков и педерастических онанистов, которые причисляют НБП к фашистам?! Национал-большевизм – это подвижничество! Он имеет свои собственные традиции. Лидеры национал-большевизма пали жертвами сталинского и нацистского террора: Устрялов погиб в ГУЛАГе, а Никиша убили гитлеровцы. Не надо путать жопу с пальцем!

В конце разговора уже я не мог не спросить Сергея, почему он назвал Ленина грибом.

- Я всегда очень уважал героические личности, - ответил Курехин. – Но только не надо делать из них монстров и дебилов. Они просто другие. В самом начале перестройки я был одним из немногих нонконформистов, протестовавших против уничтожения памятников Ленину. Если внимательно посмотреть программу «Ленин – гриб», - можно заметить, что никакая это не ирония, а правда, Правда с точки зрения магического социализма. Кто знаком с оккультной практикой коммунизма, тот понимает все, как надо. И только законченные козлы и идиоты представляют Ленина, растущего под березкой.

На выходе интервью Сергею не очень понравилось.

- Они слишком сильно отредактировали его, на первый взгляд – ничего не изменили, просто выкинули кое-какие ключевые словечки, и от этого интервью потеряло изначальный смысл, - сказал он мне. Конечно, не понравился Сергею и редакторский заголовок – «Свежий ветер в голове Курехина».

Я не разделял это его впечатление, но спорить не стал. В речи Курехина частенько попадались сорняки, особенно часто – постмодернистский сорняк «как бы». Текст действительно пришлось изрядно почистить, но я дал его вычитать Сергею, и только потом отнес в редакцию, а редактор сократил текст раза в два, и все. Отрезанный кусок я опубликовал в «Смене» уже после смерти Сергея…