— Он уже не будет таким бешеным, когда слопает лошадь, — проговорил Гас.

— Но там всего одна лошадь — может, ему этого мало? — усомнился Длинноногий. — Может, на десерт он захочет полакомиться теннессийцем, а то и двумя. Напоминаю: нам нужно идти и идти — мексиканцы спохватятся, когда рассветет.

— Такое предложение мне подходит, — ответил Калл.

26

Всю ночь ковыляли по снегу, держась за ремни друг друга, трое рейнджеров. Их не покидала мысль о медведе. Он запросто убил крупную лошадь одним взмахом когтистой лапы. Каллу припомнился блеск оскаленных зубов зверя, когда он ломился к палатке Салазара. Гаса поразило, что несколько человек сразу стреляли в гризли и не промахнулись, и тем не менее медведь ничем не показал, что в него угодили пули.

— Надеюсь, мы уходим от всего этого, — несколько раз повторил Гас. — Надеюсь, мы не возвращаемся туда опять.

— Да какая разница, куда мы идем, если хотим идти, — наставлял его Длинноногий. — Медведь может выследить тебя даже по запаху. Если он захочет схватить нас, он уже сейчас может идти позади в десяти футах. Они передвигаются бесшумно, если, конечно, не бешеные, как этот черт. У меня был друг, которого угробил медведь около Форт-Уэрта. Я сам нашел его останки, а медведя так и не видел.

Сообщив об этом, Длинноногий больше ничего не добавил.

— Ну, ладно, а дальше что? — не вытерпел Гас.

— А-а, тебя интересует Вилли, мой приятель, убитый медведем? — произнес Длинноногий. — Это случилось на берегу Тринити-Ривер — я потом разобрал по следам. Вилли сидел и удил рыбу, а медведь подкрался к нему бесшумно: Вилли даже понятия не имел, что поблизости шастает медведь — вот так тихо они ходят, когда скрытно выслеживают жертву.

— Ну так… расскажи… его что, медведь на части разорвал? — поинтересовался Калл. Ему тоже не нравилась привычка Длинноногого начинать какую-то историю и не досказывать до конца.

— Да, большую часть тела медведь съел, даже пряжку ремня — и ту сожрал, — продолжал Длинноногий. — На этой пряжке был двуглавый орел. Я всегда восхищался ею и хотел забрать, поскольку Вилли все равно погиб, а родственников у него, как я знал, не было. Но тот проклятущий медведь слопал и пряжку вместе с почти всем телом Вилли.

— Может, он вообразил, что и ремень очень вкусный, — предположил Гас.

От мысли о том, что медведь, возможно, засел футах в трех от них и выжидает, когда удобнее напасть, он никак не мог успокоиться. На ходу он без конца оборачивался, так что от резких поворотов у него к утру разболелась шея. Ночь была такая темная, что если даже медведь находился бы у него прямо за спиной, все равно он не заметил бы его — но рассказанная Длинноногим история не выходила у него из головы, и он не мог заставить себя не озираться.

Наступил рассвет — туманный и холодный. Снег превратился в густую кашицу, а равнину затянуло туманом. Еды у них не было, да еще приходилось волочить тяжелые цепи, цеплявшиеся за выступающие камни. Камни раскалывались, но цепи оставались целыми. Выйдя из себя от раздражения, Длинноногий Уэллейс попытался отстрелить свою цепь, но пуля из мушкета срикошетила от кандалов и поранила ногу.

— Хорошо хоть кость не зацепило, а то было бы дело, — мрачно произнес Длинноногий, осматривая рану, которую по дурости себе нанес.

Гас тоже собрался было отстрелить на себе цепи, но увидев, что произошло с Длинноногим, проделывать такой фокус не решился.

— Нам нужно остановиться и подождать ясной погоды, а то забредем в Канаду, — предостерег Длинноногий. — Там, в Канаде, живут злобные индейцы, они называют себя сиу. Мне что-то не хочется двигаться в этом направлении.

И тем не менее они не остановились. Воспоминания о плене были еще свежи и заставляли их идти и идти. Немаловажно также, что таким образом они согревались — еды у них не было, не могли они и развести костер. Таким образом, остановиться и ждать означало бы для них — замерзнуть.

Туман постепенно рассеивался — уже к началу дня они могли снова различать верхушки далеких гор. В полдень небо очистилось, и рейнджеры увидели, к своей радости, что двигаются они на юг, куда и намеревались идти. Они забрели довольно далеко по равнине — нигде не росло ни деревца, ни кустика.

— Надеюсь, медведь теперь не отыщет нас, — проговорил Гас.

Хотя туман и месиво снега наводили тоску и уныние, они хоть служили какой-никакой защитой; теперь же рейнджеры почувствовали себя беспомощными — с одной стороны их подстерегали индейцы, а с другой — гризли.

— Кто-то идет, — предостерег Длинноногий, показывая на две точки в прериях, на западе, в направлении гор. — Может, это охотники с капканами. Если они, то считайте, нам повезло. У них всегда есть с собой жратва, — добавил он.

Однако две точки превратились не в охотников, а в мексиканских солдат, довольно молоденьких мальчишек лет пятнадцати, которые убежали от медведя в ту же сторону, что и техасцы, — они заблудились, замерзли и проголодались. Оба были без оружия. Увидев хорошо вооруженных рейнджеров, бредущих по снежной слякоти, они разом подняли руки вверх, думая, что те убьют их на месте.