— Нам следует возвращаться, — произнес Джонни Картидж. — Я, по сути дела, едва передвигаюсь на ногах. Если они схватят меня и закуют в кандалы, то я с радостью стану носить их.

— Да у нас такая обстановка с самого начала, — сказал Калл. — Никто не знает, что делать дальше. Нам сейчас еще хуже, чем при майоре Шевалье. Мы не можем разгромить мексиканцев и в то же время не можем вернуться домой. Если повернем назад, сдохнем с голоду, а оставшихся в живых они переловят голыми руками.

У Гаса не было доводов, чтобы возражать. Тот факт, что в отряде не оказалось никакой еды, привел его в уныние. Весь долгий путь в холоде, по снегу и слякоти он успокаивал себя мыслями о том, как наестся до отвала, когда они вернутся к своим товарищам. Может, кто-нибудь из них завалил бизона, думал он и мысленно представлял себе бизоньи ребра с жирным мясом, поджаривающиеся на огне. Но никаких бизоньих ребер не было и в помине, как не было и кукурузной каши. После луговых тетеревов он крошки во рту не держал и чувствовал, что если вскоре не поест, то ослабеет и не сможет передвигаться.

— Мексиканцы хоть кормили нас, — произнес он, повторяя замечание Длинноногого. — Лучше уж пусть меня возьмут в плен, чем подыхать с голоду.

Калла возмущало безразличие Калеба Кобба в их плачевном положении. Он завел их в такую даль по равнине, что они не могут даже повернуть назад, а с другой стороны — их отряд так ослабел и поредел, да еще так плохо снабжен всем необходимым, что даже и думать не приходится, чтобы разгромить мексиканскую армию. А доведется ли ему прожить долго и послужить еще под началом толкового военного командира, который отдавал бы себе отчет в своих действиях? До сих пор он не встречал ни одного, который знал бы, как можно выжить в этих краях, не говоря уже о том, как разгромить врагов и завоевать эту страну. Бизоний Горб с горсткой из девяти воинов чуть не уничтожил команду майора Шевалье, а тут целый отряд Калеба Кобба численностью в двести человек уже сократился до сорока, а они еще даже не подошли к пункту назначения.

Теперь ничего не оставалось делать, кроме как поддерживать огонь в кострах и дожидаться рассвета. Они разожгли костер невдалеке от того места, где спал Чадраш с Матильдой. Старый следопыт не переставал кашлять. Вскоре к ним подошла Матильда и искренне поздравила с возвращением. Выглядела она усталой и удрученной.

— Эта дрянная погода плохо действует на Чада. -пожаловалась она. — Боюсь, что, если не станет суше, он умрет. Я делаю все, что в моих силах, лишь бы согреть его, но, несмотря на это, ему становится все хуже и хуже.

И в самом деле, старый горец прокашлял всю ночь — затяжным, тяжелым кашлем. Гас все же в конце концов согрелся, вытянулся и заснул, но Калл не смыкал глаз всю ночь. Правда, он не отошел от костра прогуляться, как раньше делал не раз, но в то же время не спал. К нему подошли и присели рядом оба мексиканские мальчишки. Они боялись техасцев, но к этим троим привыкли.

Наконец, когда серый рассвет постепенно пополз по огромной равнине, Калл немного соснул, но во сне его стал преследовать кошмар: огромный медведь и Бизоний Горб вместе напали на их отряд. Рейнджеры падали, а он не мог дотянуться до оружия и защитить себя. Он увидел, как в Верзилу Билла Колемана вонзились стрелы; громадный медведь сшиб Гаса наземь и, рыча, навалился на него. Калл хотел наброситься на медведя, но у него не было никакого оружия. Потом он увидел, что Бизоний Горб схватил Длинноногого и ножом отрезал ему голову. Голова покатилась, а огромный вождь команчей поднял ее и испустил ужасный боевой клич.

— Просыпайся… Вудроу… ты всполошил весь лагерь! — трясла его Матильда.

Хуан и Хосе стояли рядом с ней, уставившись на Калла, будто он спятилл. Гас продолжал спать, но люди у других костров вставали и смотрели на Калла, и он очень смутился, чувствуя на себе пристальные взгляды.

— Да и не думал я пугать народ, — ответил Калл, но руки у него в этот момент мелко дрожали. — Мне приснился тот громадный медведь.

28

Голодные, замерзшие и утратившие боевой дух рейнджеры отряда прошагали всего пять миль, поднялись на пригорок и увидели лагерь мексиканской армии, разбитый прямо перед ними. Лагерная стоянка, казалось, занимала всю равнину и протянулась до самых гор.

Первым заметил лагерь Длинноногий и дал знак отряду приостановить движение, но сигнал был подан слишком поздно. Два разведчика-индейца уже мчались на быстрых конях к лагерю мексиканцев.

У рейнджеров на лошади восседал один лишь Калеб Кобб. Он подъехал к гребню пригорка и принялся молча осматривать лагерь.

— Я ведь предупреждал тебя, что они подняли на ноги всю страну, — напомнил Длинноногий.

— Замолкни ты, я подсчитываю их силы, — огрызнулся Калеб.

Он вынул подзорную трубу и через нее смотрел на стоянку мексиканцев и если и встревожился, то виду не подавал.

Длинноногий же, наоборот, сразу же заметил то, что ему не понравилось больше всего.

— Полковник, у них и кавалерия есть, — доложил он. — По моим подсчетам, не менее сотни всадников.