Читаем Пустующий трон полностью

На императрице была шелковая красно-золотая мантия традиционного кроя, которая вполне подошла бы ученому из ее родной Фасы, если бы не цветовая гамма и вышитый узор из одуванчиков под воротником и на длинных ниспадающих рукавах – символ императорской семьи. На ногах у нее были деревянные сандалии с кожаными ремешками, крайне удобные для хождения по земле и грязи. В последнее время Джиа предпочитала носить мужские мантии, наряжаясь в женские платья лишь по официальным поводам, и в Пане у нее нашлось много подражательниц. Теперь в столице можно было встретить и знатных дам, и купчих в привлекающих взгляд мантиях мужского фасона.

Джиа неспроста считалась законодательницей мод. Сейчас, когда ей было уже за пятьдесят, ее красоту сравнивали с красными осенними кленами и золотыми деревьями гинкго, более яркими и величественными, чем свежая весенняя зелень и легкомысленная пышность лета. Хотя огненно-рыжие волосы императрицы уже тронуло тусклое серебро, ее взгляд стал еще более острым и проницательным, пробирая до дрожи всех, кто отваживался посмотреть ей в глаза.

Джиа огляделась в поисках своих юных любовников. А когда вместо них заметила Дзоми, то кивнула, улыбнулась и жестом попросила ее подойти.

– Рэрэ, Момо, игра окончена. Ступайте на кухню и скажите, чтобы принесли чаю в Подлунную беседку.

Дзоми поклонилась ниже, чтобы спрятать невольную улыбку. Очевидно, даже саму императрицу не интересовали имена любовников; она звала их кличками, больше подходящими домашним котам.

От мужчин, считающих, что своими постельными умениями они могут завоевать расположение самой могущественной женщины в мире, возвыситься таким образом и обеспечить свои семьи, не было отбоя. Императрица заваливала их дорогими подарками и всячески баловала, но в супруги не брала и до государственных дел не допускала. Ее невоздержанность раздражала старых моралистов, но Дзоми считала это забавным. Ее учитель, Луан Цзиаджи, не во всем следовал традиционным правилам приличия, и Дзоми подозревала, что Джиа вела распутный образ жизни не столько ради плотского удовольствия, сколько ради того, чтобы показать всем свою силу и власть.

Секретарь предусмотрительности собралась с духом, выпрямилась и подошла к императрице. Неторопливым шагом они прошли через сад к святилищу Ясного Кокона, одному из высочайших строений на территории дворца. Рядом на берегу озерца, питаемого ручьем, через который Дзоми только что перешла, стояла беседка.

Джиа то и дело останавливалась, чтобы рассмотреть какой-нибудь листик или понюхать цветок, делая пометки на восковой табличке, засунутой за пояс. Дзоми шла в нескольких шагах позади, распутывая клубок мыслей. Ей нужно было посоветоваться с императрицей по нескольким вопросам. Почти все заседание Тайного совета прошло за обсуждением требований Фиро, ни на что иное не осталось времени. Впрочем, это было даже к лучшему: Дзоми предпочитала решать свои дела с глазу на глаз, не отвлекаясь на бюрократические уловки и позерство.

Ну что ж, начнем с самого простого вопроса.

– В прошлом месяце с островов Руи и Дасу пришло тридцать пять плотов с беженцами. Это в два с лишним раза больше, чем в позапрошлом.

– Что они рассказывают об обстановке в неосвобожденных землях? – спросила императрица, остановившись у изгороди, поросшей лозой. Она достала садовые ножницы и принялась подстригать разросшиеся побеги.

Дзоми вздохнула. Джиа никогда не интересовалась самочувствием беженцев, только информацией, которой те могли поделиться. Хотя императрица всегда рассуждала о благополучии «народа Дара», судьбы отдельных жителей страны ее как будто не волновали. Ну не странно ли?

– Многие рассказывают, что там творятся сущие зверства. – Дзоми постаралась не выдавать эмоций. Сколько бы раз она ни перечитывала подобные доклады, они всегда становились для нее потрясением, опустошали и пугали ее. – За малейшие провинности истребляют целые деревни, а наибольшим гонениям подвергаются ученые. Людей сжигают огнем гаринафинов… – Голос Дзоми сорвался. В памяти всплыли последние минуты ее матери, Аки Кидосу, и это не позволило молодой женщине договорить.

Джиа промолчала.

Секретарь предусмотрительности дождалась, пока гнев, горечь и ненависть улягутся, как разбушевавшийся прилив, и сглотнула подступивший к горлу комок. После чего продолжила:

– Подробности изложены в моем докладе. Достоверных новостей о принце Тиму нет; беженцы прибыли из мелких деревень и ничего не знают о придворных делах.

Она заметила, как руки Джиа дрогнули, однако ее собеседница тут же успокоилась.

– Скажи, а дознаватели беседовали с новоприбывшими до того, как те встретились с ранее поселившимися здесь беженцами? – спросила Джиа.

– Я… – неожиданный вопрос смутил Дзоми, – точно не знаю. Насколько мне известно, в отдельных случаях наши служащие позволяют беженцам воссоединиться с родственниками, и лишь потом допрашивают их. А те, кто прибыли сюда раньше, нередко сами участвуют в спасательных операциях.