Читаем Пустующий трон полностью

– Он человек внимательный и здравомыслящий, способный судить непредвзято, хотя и немного тщеславный. У Гори Рути есть опыт общения с льуку, поэтому ему по силам помочь Айе.

Она надеялась, что императрица не станет возражать против супруга госпожи Раги, ведь Джиа всецело доверяла своей фрейлине.

– Годится. Сообщи Тану о моем решении и отправь Айю на морскую базу в Гинпен. Пусть начинают приготовления. Строго-настрого запрети ей кому-либо рассказывать о предстоящей экспедиции. Не нужно облегчать работу шпионам.

Дзоми кивнула.

«Сейчас императору нужнее всего умелые молодые командиры, разделяющие его взгляды, – подумала Дзоми. – Если благодаря новому опыту Айя станет той, кем должна, то у Фиро все равно что появится еще одна рука. Только тогда мой родной остров будет освобожден; только тогда мой народ окажется в безопасности».

– На этом все? – Императрица подавила очередной зевок и глотнула чая.

Секретарь предусмотрительности стиснула зубы. Очевидно, Джиа не собиралась облегчать ей задачу.

– Есть еще одно дело… вопрос о Великой экзаменации.

– А, ты принесла мне список пана мэджи?

– Увы… нет. Как вам известно, проведение экзамена невозможно из-за протестов.

– Невозможно? Я была уверена, что у тебя все под контролем, раз за целый месяц не было сделано никаких уступок.

Этот завуалированный упрек заставил Дзоми покраснеть.

– Мне непонятны ожесточенность и настойчивость протестующих, а также их… несговорчивость.

– Не сдерживай себя. – Императрица усмехнулась. – Излей душу, пожалуйся вдоволь. Я вижу, ты считаешь, что к тебе относятся несправедливо.

– Это правда, – призналась Дзоми. – Меня особенно тревожит, что наиболее рьяные из протестующих кашима родом из беднейших районов Дара, где уровень образования в классическом ано и близко не сравнится с частными школами Хаана или Волчьей Лапы. Возглавляет протесты Рэдза Мюи: она, как и я, крестьянская дочь! Да ведь этим студентам переход на разговорный язык только на руку!

– Так ли это? – усомнилась Джиа. – Не уверена… Логографическое письмо и ограничение цитирования классиков ано уравнивает шансы экзаменуемых. Все, богатые и бедные, должны изучать одни и те же книги. Переход на разговорный язык и позволение писать сочинения на вольные темы, основываясь на личном опыте, дает преимущество состоятельным и привилегированным, ведь жизнь их детей куда богаче: они могут позволить себе путешествовать по далеким городам, любоваться предметами искусства, наслаждаться музыкой, вращаться в светских кругах и так далее.

– Но… – Дзоми опешила. – Я не думала… Я пыталась…

– Порой наши намерения приводят к совершенно противоположным результатам. У учащихся из низших сословий могут быть и другие причины возражать против твоих реформ. В отличие от студентов из Хаана или с Волчьей Лапы, для которых высокий ранг на Великой экзаменации – лишь оценка их давно доказанных талантов, эти студенты могут опасаться, что если они попадут в число фироа, то сие спишут на переход на разговорный язык, тем самым принизив их заслуги и лишив радости настоящей победы.

– Но это же нелепо и недальновидно, – возмутилась Дзоми. – А если они действительно так считают, то еще и эгоистично. Переход на разговорный язык и алфавит зиндари задуман не только для личного блага экзаменуемых; он пойдет на пользу всем бедным жителям Дара, которым недоступно…

– Не надо…

Но Дзоми уже разошлась и не могла прервать свою пылкую речь.

– Вы сами поддержали мое намерение поощрять использование букв зиндари, и я думала, что спустя столько лет хотя бы некоторые академики станут со мной солидарны. Использование алфавита зиндари ведет к повышению грамотности детей и взрослых, а запись правительственных документов разговорным языком позволила сотням тысяч граждан самостоятельно составлять договоры и соглашения, не опасаясь нечистых на руку магистратов и сборщиков податей. Но в школах почему-то продолжают трястись над логограммами…

– Не всякий вопрос имеет логический ответ, – изрекла Джиа. – Ты уже много лет проповедуешь переход на разговорный язык в письме. С твоей статистикой и фактами никто не спорит. Но ты не принимаешь в расчет доводы сердца.

– Что вы… имеете в виду?

– Дзоми, скажи, где хранятся данные последней переписи населения Гэджиры?

– Ну… где-то в архивах Имперского казначейства. Точно не знаю.

– А «Гитрэ юту»?

Дзоми не поняла, почему императрица вдруг вспомнила о старой книге Луана Цзиаджи, где тот, словно в блокноте, записывал наблюдения над льуку и первоначальные расчеты о том, как ведет себя Стена Бурь. Вопрос показался ей совершенно нелогичным.

– У меня дома, лежит на письменном столе возле кровати.

– Любопытно, что в одном случае ты назвала лишь здание, а в другом – точное расположение… Скажи, если вулканы Кана и Рапа вдруг начнут одновременно извергаться и Пан окажется под угрозой уничтожения, а у тебя будет время спасти только одну книгу: ты побежишь в Имперское казначейство за данными о переписи или домой за «Гитрэ юту»?

– За «Гитрэ юту», разумеется.