Читаем Пустующий трон полностью

У подножия дюны примостилась хижина – четыре бамбуковые жерди с крышей из сплетенных пальмовых листьев. В ее тени притаились двое: пожилая женщина и молоденький парнишка, оба в одеяниях ученых Дара. Они стояли друг напротив друга в формальной позе мипа рари, опустив колени на жесткие, как кабанья щетина, травяные циновки, и не сводили глаз с низкого пенька, служившего им столом.

– Мастер, а почему красных фигур больше, чем черных? – спросил юноша. В его голосе звучал легкий акцент Дасу, расположенного на северо-западе острова, жителей которого на Руи считали дремучими и невоспитанными.

Молодому человеку было лет восемнадцать или около того; бледная кожа, большие пытливые глаза; густые темно-каштановые волосы небрежно завязаны в пучок. Он был облачен в простую мантию из конопляного полотна, окрашенную в традиционный зеленый цвет, и соломенные сандалии с деревянными подметками. Подобное одеяние носили бедные студенты по всему Дара – и в Укьу-Тааса, и на центральных островах. Лишь заколка из зуба гаринафина выдавала в нем льуку.

– Кинри-тика, какой генерал станет жаловаться, что у него слишком много солдат? – насмешливо ответила пожилая женщина по имени Надзу Тей. – Дзамаки – военная игра.

Ее мантия, также лишенная роскоши, была сшита из грубого шелка, а седые волосы уложены в двойной пучок токо давиджи (так именовались ученые, прошедшие первую ступень имперских экзаменов в ту пору, когда остров Руи еще находился под властью Пана).

Надзу раскраснелась от физических усилий и сытной еды. По ее мозолистым рукам было видно, что она привыкла к тяжелому физическому труду. Необычное явление, ведь при императоре Такэ ученые в Укьу-Тааса – особенно те, кто признал правление льуку законным, – катались как сыр в масле.

На столе между ними были выгравированы линии – одиннадцать вертикальных и двенадцать горизонтальных. На пересечениях линий стояли фигуры, каждая около трех дюймов высотой: десять черных, вырезанных из раковин и обожженных костей, на стороне женщины и двадцать красных, вырезанных из коралла, на стороне юноши.

Ответ Надзу Тей не удовлетворил Кинри.

– Разве в играх, требующих мастерства, у игроков не должно быть равное количество фигур?

– У нас слишком большая разница в мастерстве. Если бы мы играли равным количеством фигур, партия оказалась бы быстрой и скучной, – ответила Надзу. – Мудрецы ано говорили: «Офитакру ки ингрокату доко и икапифики орукруа ингро фа, гин ко финонэ фа кридагэн» – «Относясь к заведомо различному как к одинаковому, не добьешься истинного равенства».

– Но…

– Не спеши. У тебя еще все впереди, – успокоила его Надзу. – Не пройдет и месяца, как мы начнем играть с равным количеством фигур.

Кинри неохотно кивнул, решив, что ради обучения готов принять предложенную фору. Он взял чайник из морской раковины и наполнил чашку Надзу; наставница трижды постучала по столу указательным и средним пальцами в знак благодарности.

– Как называется эта фигура? – спросил юноша, поднимая коралловую фигурку в виде воина с мечом. На груди у него красовался большой одуванчик. Возле ног лежала обезглавленная змея, служившая не только дополнением к образу персонажа, но и устойчивым основанием фигурки.

– Это король, иногда его также именуют генералом. Главная задача в дзамаки – захватить вражеского короля. В этом наборе красный король вырезан по подобию императора Рагина, в юности известного под именем Куни Гару.

– А, это отсылка к легенде, в которой он победил белого змея, прежде чем стать императором, – вспомнил Кинри.

– Точно. Тогда Куни Гару был простым разбойником, и мало кто, включая его самого, догадывался, какие свершения предстоят ему в будущем.

– Но люди должны были предвидеть, что из него выйдет кровожадный тиран. Разбойник – это преступник, вроде тех повстанцев, которых карала моя мать. Они заботятся только о себе, презирают закон и порядок и плюют на невинных людей.

– Все несколько сложнее… – Надзу замолчала и отпила чая, разом проглотив и жидкость, и слова.

Кинри уже привык к этому. Его наставница частенько останавливалась на полуслове. Выждав немного и убедившись, что продолжения не последует, юноша спокойно произнес:

– Может быть, позднее вы расскажете мне об этой стороне его жизни?

– Может быть, – с ноткой грусти ответила Надзу, ничего не обещая ученику, после чего вновь сосредоточилась на игре.