Он нахмурился. Иногда одна даже мысль об этом отзывалась болью. В его понимании жизнь делилась на три четко разграниченных сегмента. Годы, как это теперь представлялось, бессмысленного существования — до знакомства с Рэд. С ней он ожил, как будто открыл глаза. То время было самое насыщенное, волшебное, захватывающее. И вот теперь эта бесцветная, с постоянным раздражением полужизнь. Невыносимо. Без нее. Без Рэд. Эндшпиль. Заключительные недели жизни, ее и его.

Но прежде чем все кончится, он еще преподаст урок им всем — ей и ее противным родителям. Прежде чем все кончится, она еще произнесет слова, которые он так хочет услышать. И эти слова будут ее последними: Прости. Мне очень жаль.

12

Четверг, полдень, 24 октября

Пожарная машина, две полицейских и скорая помощь — все припарковались на третьей лужайке гольф-клуба «Хейуордс-Хит».

Рой Грейс связался по радио с местным детективом-инспектором Полом Хезлдайном, который попросил его приехать лично, и теперь, сопровождаемый новоявленным детективом-инспектором Гленном Брэнсоном, шагал к месту происшествия за взволнованным секретарем клуба. Впереди уже виднелась трепещущая на ветру полоска сине-белой оградительной ленты; рядом с небольшой палаткой экспертов-криминалистов топтался полицейский в форме. Вышедший из палатки детектив-инспектор Хезлдайн — он был в защитном комбинезоне, и узнать его можно было по высокой фигуре — нырнул под оградительную ленту.

Запах горелой человеческой плоти вызывает мысли о жареной свинине, думал Рой Грейс. Вызывает чувство голода. Но потом вы видите человеческий труп. И вот тогда ваш мозг выворачивается наизнанку от стыда за эту ужасную мысль. Но голод все равно остается. Они прошли мимо группы собравшихся у клуба гольфистов с сумками и тележками.

— Вы только посмотрите, как они все изрыли! — услышал Грейс возмущенный голос. — Неужто было обязательно выезжать на поле? А если туда упадет мяч? И когда, черт возьми, нам разрешат вернуться?

Удержавшись от соблазна повернуться и высказать недовольному джентльмену свое мнение, Грейс направился к инспектору, который с хмурым видом поприветствовал коллег и коротко ввел их в курс дела.

Суперинтендент знал Хезлдайна как человека вежливого, с изысканными манерами, пребывающего обычно в бодром, доброжелательном настроении. Когда-то, когда оба еще носили форму, они даже служили в одной группе быстрого реагирования в Брайтоне.

— Рад видеть тебя, Рой. Спасибо, что приехал.

— Я тоже рад тебя видеть, Пол.

Хезлдайн стащил перчатку и за руку поздоровался с обоими мужчинами.

— Так что у нас здесь?

— Тело. Сильно обгоревшее. Неподалеку практически пустая канистра из-под бензина. Ведем поиски на прилегающей территории.

— Имя уже есть? — спросил Грейс.

— Пока нет.

Грейс и Брэнсон вошли в палатку, сели на пластмассовые стулья и, приложив должные усилия, надели защитные комбинезоны и сапоги.

Брэнсон потянул носом воздух:

— Длинная свинья.

— Длинная свинья?

— Не знаешь, что такое длинная свинья?

— Не знаю.

— Хочешь сказать, ты не знаешь чего-то, что знаю я? — ухмыльнулся Брэнсон.

— И что же это такое?

Брэнсон покачал головой.

— Длинной свиньей каннибалы в Папуа-Новая Гвинея называют белых мужчин. Наверное, у вас такой же вкус, как у свиньи.

— Большое спасибо. А у вас какой вкус?

— Они не едят черных.

Детективы расписались в регистрационном журнале постового и, поднырнув под сине-белую ленту, последовали за Хезлдайном по обозначенному лентой же маршруту, между кустов ежевики. У края канавы они остановились и посмотрели вниз.

— Вот дерьмо! — вырвалось у Брэнсона.

Грейс смотрел молча, впитывая ужас открывшейся им картины.

— Ты «Кошмар на улице Вязов» видел? — не совсем к месту спросил Брэнсон.

Грейс знал, что он имеет в виду. Лежавшее в канаве напоминало реквизит из фильма ужасов.

Хотелось бы, но…

Тело лежало в грязи, посреди опаленной травы, с поднятыми вверх кулаками, словно готовилось нанести удар некоему невидимому противнику.

С обугленной кожей, безволосым черепом и пустыми глазницами, оно напоминало жуткую современную скульптуру, украденную из художественной галереи.

Если бы не запах горелого мяса. И не валявшаяся поблизости канистра.

Почувствовав подступившую к горлу тошноту, Грейс отступил от края.

В первый — и последний — раз его вырвало на вскрытии, когда он только начинал работать в полиции и в должности констебля присутствовал в морге. Случилось это после того, как патологоанатом вскрыл ленточной пилой череп лежавшего на стальном столе человека, перерезал разделочным ножом «сабатье» зрительные нервы и вынул мозг.