Читаем Пушкиногорье полностью

Был «Великий пост» 1779 года. Приближалось «Светлое воскресенье» — пасха. Решил Исаак Абрамович, как тогда было положено, сходить в церковь, исповедаться попу и причаститься «святых тайн». В этот день с утра он, как всегда, был «навеселе». Пока доехал из Воскресенского до Воронича — служба в церкви уже окончилась. Вспомнил, что недавно умер прежде бывший здесь поп — отец Петр Федоров, после которого осталась молодая вдова Дарья Тимофеевна. К ней он давно приглядывался. Она жила в одиночестве, в отдельной светелке в доме просвирни. Богомолец решил «визитировать» вдову. Попадья визитера приняла неласково и в дом не впустила, а только через окно сказала: «Вы, сударь, в нетрезвом виде и ведете себя недостойно…» — «Ах, вот ты как, подумаешь, какая краля бубновая… Да знаешь ли ты, с кем имеешь дело? Да ты такая, сякая, разэтакая!»— гремел Исаак Абрамович. Пылая гневом, вернулся он к себе в Воскресенское, вызвал старосту и приказал бить в усадебный колокол тревогу. Сбежались подчиненные. Ганнибал снарядил отряд дворовых и крестьян и конным строем отправился в поход на Воронич. Войско подъехало к церковному дому. Попадья была в своем доме «взаперти». Приказав ломать двери и окна, Исаак Абрамович ворвался внутрь светелки и учинил полный разгром ее, а саму попадью избил до полусмерти, после сего побоища он удалился в свое имение. Местный церковный сан немедля обратился с реляцией к благочинному, в которой было подробно описано «зверское поведение господина капитана». Благочинный переправил жалобу в Псковскую консисторию. Консистория обратилась к губернатору, и… «пошла губерния писать»!

Начался сыск. В Воронич приехала комиссия. Начался допрос свидетелей. На запрос Псковской консистории, почему нет показаний самой пострадавшей, сыск ответил, что «жена прежде бывшего священника  Петра Федорова, избитая господином Ганнибалом, лишилась безвременно жизни». Консистория потребовала тщательного допроса самого Ганнибала. Но Исаак Абрамович «не пожелал допустить к себе сыскных людей». Тогда Псков направил к нему в Воскресенское «главного экзекутора» чиновника Вельяшева, которому было приказано «взять дознание и доставить злодея в Псков». Но Вельящев в Воскресенском сам загулял и, ничего не сделав с Ганнибалом, составил реляцию, в которой признал все случившееся на Воронине «пагубным случаем» и что-де Исаак Абрамович — «никакой он не злодей, а доброй души человек, и что ныне состоит он одержим горячею болезнью, а посему и явиться в Псков самолично не может и просит для него общего снисхождения». Вслед за Вельяшевым на Воронич поехал другой следователь, затем третий…

Прошел год. Скрипели перья в канцелярии консистории. Дошло дело до Синода. На запрос Синода Исаак Абрамович отвечал, что он-де «давно отписался от Воскресенского приходу на Воронине и состоит ныне в Санкт-Петербургском приходе, и ежели желают его судить, то не здесь, а в Петербурге, в Софейском суде». Петербург вернул дело обратно в Псков. Прошел еще год. Новый запрос консистории в Воскресенское, когда, мол, господин Ганнибал приедет в Псков? 10 июня 1782 года Исаак Абрамович сообщает, что он-де «уезжают в столицу на торжественные похороны своего родителя генерал-аншефа и многих российских орденов кавалера Ибрагима Ганнибала. И он, Исаак Ганнибал, долго не будет обратно, ибо ему надлежит получить большое наследство». В действительности Абрам Петрович был похоронен еще в 178.1 году. Прошел еще год. Дело Ганнибала о бое было решено передать на рассмотрение в Опочецкий выездной суд, «где и находилось оное безо всякого производства целый год и семь месяцев». В конце 1783 года «дело из Опочки», по распоряжению начальства, было передано в Новоржевский уездный суд. На робкий вызов Ганинибала в Новоржев управляющий имением Воскресенского ответил, что «отставной морской артиллерии капитан Исаак Абрамов Ганнибал давно отбыл в Псков для лечения у городского лекаря Келтера, а этот направил его в столицу, а куда именно, то ему неведомо!»

На этом донесении «дело» закрылось и было сдано в архив «за давностью происшествия».

Многие из Ганнибалов по старому помещичьему праву прижили от своих крепостных крестьян и дворовых людей «женска полу» детей. Сын Ибрагима Ганнибала Петр Абрамович завел у себя в Петровском целый гарем крепостных дев, присвоив себе право первой ночи. Своих наложниц и их детей он потом поселял в особую деревню, названную Арапово, существующую и поныне. Брат его Осип при живой законной жене женился на другой и имел от нее незаконных детей.»

Сын Петра Абрамовича Вениамин Петрович прижил от своей дворовой девушки одиннадцать человек внебрачных детей. Многие из этих бесправных потомков вышли потом, как говорится, в люди и, тяготясь своим «подлым сословием», всячески добивались у правительства разрешения носить фамилию Ганнибал.