Читаем Провидец Энгельгардт полностью

– Хорошо; все будете брать?

– Все.

– Как Федот?

– Как Федот.

– Половину к Покрову отдать?

– К Покрову, когда конопельку продадим.

– Ну, хорошо. Конопли я у вас за себя возьму. К Покрову ко мне в амбар ссыпайте.

– Слушаем.

Нынче никому почти отказу нет; нынешнею весною я всем даю в долг хлеб, кому на деньги, кому под работу, кому с отдачей хлебом, кому с могарычем, кому без могарыча, смотря по соображению. Потому, во-первых, что нынче у меня самого всего много, а продажи на хлеб нет; во-вторых, я познакомился с народом и народ меня знает; в-третьих, я повел хозяйство на новый лад, и работы всякой у меня много.

Да, в прошедшем году преуспело-таки моё хозяйство. Во всём у меня урожай…»

Таких разговоров в книге приведено множество, особенно интересны разговоры с бабами, которые рассчитывают плату за свою работу вплоть до грошика. Энгельгардт ссужает крестьян хлебом с тем, чтобы они уплатили позднее его цену, да ещё некоторые обещают магарыч, то есть сверх возврата денег поработать бесплатно на помещика, скосить, например, десятину травы на сено. В этом случае помещик ведёт себя так же, как и кулак, которого за подобный магарыч осуждает.

Да он и сам не отрицает, что он не благотворитель, а ведёт капиталистическое хозяйство, ради прибыли. Ну, хороший пан, гуманный, но всё же пан. Так что горячей народной любви он вряд ли сыскал. Отсюда и ощущение неуютности при жизни его в деревне.

Но это только одна отрицательная сторона его деревенского быта. О другой стороне – произволе чиновников в отношении помещиков говорилось в предыдущей главе Только Энгельгардт ощущал этот гнёт в гораздо большей степени, чем другие помещики: ведь он был ссыльный государственный преступник, причём настолько опасный, что приговор ему вынес сам император. Во уж Энгельгардт согласился бы со словами поэта, если б они уже были тогда написаны:

Энгельгардт знал, что за ним установлен полицейский надзор, так и было написано в приговоре. Ну, надзирают – и ладно, лишь бы не навязчиво. Так дело и шло, как вдруг…

«Проявились где-то злонамеренные люди, опять пошла тревога: паспорты и билеты спрашивают, оглядывают каждого. В город нельзя без вида поехать, даже друг к другу в гости с билетами стали ездить, потому что без билета, того и смотри, в холодную попадешь. Впрочем, ловля злонамеренных людей пришлась по вкусу, так что начальству тут не то что требовать, а скорее сдерживать нужно было. Мужики думали, что злонамеренные люди, студенты то есть, восстают против царя за то, что он хочет дать мужику земли; помещики думали, что злонамеренные люди хотят отнять у них земли; попы – что они настаивают на уменьшении количества приходов, о точной поверке свечных сумм и разных иных, неприятных для поповских карманов новшествах; железнодорожные чиновники – что при столкновении поездов они-то и возбуждают протесты, рассматривают гнилые шпалы, что они хлопочут об уничтожении красных форменных фуражек, присвоенных начальникам станций. Словом, каждый спешил помочь начальству изловить их».