Читаем Провидец Энгельгардт полностью

«…вся мобилизация производилась чрезвычайно неэкономно и стоила народу очень дорого». При этом львиная доля расходов была переложена на крестьян: «Трудно, конечно, счесть все расходы, которые понесли по преимуществу крестьяне». Правительство палец о палец не ударило, чтобы обеспечить семьи мобилизованных крестьян хотя бы самым необходимым, чтобы те не умерли с голоду. «Если Митрофана возьмут, то семейство его останется без всяких средств к существованию и должно будет кормиться в миру, если не выйдет пособия… Прошло уже более года, а деревенским солдаткам – городским солдаткам выдают пособия – до сих нор ещё нет никакого пособия, ни от волости, ни от земства, ни от приходских попечительств, существующих большею частью только на бумаге. Частная благотворительность выражается только «кусочками». Что было, распродали и съели, остаётся питаться в миру, ходить «в кусочки». Бездетная солдатка еще может наняться где-нибудь в работницы, хотя нынче зимой и в работницы место найти трудно, или присоединиться к кому-нибудь – вот и взыскивай потом солдат, что ребенка нажила, – или, наконец, идти в мир, питаться «кусочками», хотя нынче и в миру плохо подают. Но что делать солдатке с малолетними детьми, не имеющей ничего, кроме «изобки»?

В работницы зимой даже из-за куска никто не возьмёт. Идти «в кусочки» – на кого бросить детей. Остается одно. Оставив детей в «изобке», которую и топить-то нечем, потому что валежник в лесу занесло снегом, побираться по своей деревне. Ну, а много ли подадут в деревне! Хорошо, если деревня большая. Вот они – многострадальные матери! К тому же нынче у нас полнейший неурожай». И дальше: «Вчера ко мне пришли пять солдаток за советом – что им делать?

– В волость ходили. Наругали, накричали. Нет, говорят, вам пособия, потому что за вашим обществом недоимок много. А я ему: что же мне-то делать? Не убить же детей? Вот принесу детей, да и кину тут, в волости. – А мы их в рощу вон в снег выбросим, ты же отвечать будешь, – говорит писарь…

– Вы бы в город, в земскую управу сходили.

– Ходила я. Вышел начальник, книгу вынес: ты, говорит, здесь с детьми записана, только у нас денег нет, не из своего же жалованья нам давать, и мировым судьям жалованья платить нечем…»

«Другая солдатка подала просьбу старшине.

– Что ж он сказал?

– Рассердился. Наругал – сами знаете, какой он ругатель, – тебя, говорит, в холодную посадить следует. Что выдумали! Прошение! Вы этак надумаетесь еще в город идти с прошениями. Вот я вас!»

И так везде, от волости до губернии. И хотя Энгельгардт выше не заглядывает, читателю ясно, что выносится приговор всему самодержавно-чиновничьему строю царской России.

Ну, а современный читатель, пробегая эти строки, представит знакомые картины. Автолюбитель – поборы гаишников, предприниматель – рейдерские захваты или «торможение» заводов…