Читаем Провидец Энгельгардт полностью

Как человек искренно верующий, Пётр, естественно, должен был молиться. К внешнему богопочтению Пётр относился довольно свободно. По праздникам Пётр ходил в церковь, причём по живости характера любил принимать участие в Богослужении: пел на клиросе, читал Апостол, но богомольем особым не отличался. Черты древней русской набожности: постничество, долгие земные поклоны… были не в духе царя. Тем не менее были в многотрудной жизни Петра такие минуты, когда он молился с полной горячностью и искренностью».

Вместе с тем, Поселянин отмечает:

«Суровый делец с какою-то болезненной ненавистью к религиозной исключительности: таков был Пётр, и таковым вышел он отчасти благодаря обстоятельствам. В начале его царствования произошли страшные бунты тупых приверженцев старины, называвших себя староверами, волнения невежественной черни под личиною веры, во имя будто бы древнего православия, заговор на жизнь Петра, восстание стрельцов. И то, что все эти люди прикрывались мнимою религиозностью, выставляли веру отцов, как знамя, за которое они боролись: всё это и образовало в Петре такую вражду ко всему, что имело вид религиозной обособленности и исключительности. Эти же обстоятельства придали реформам Петра крутой, насильственный, несколько даже жестокий характер. Но… Россию он любил пламенно, и в отношения к Европе видел лишь орудие для усиления России. Европа, писал он, нужна нам только на несколько десятков лет. А после того мы можем обернуться к ней задом». Они учители, мы ученики; впрочем – прибавлял он обыкновенно с самодовольством, – ученики довольно смышлёные, которые так быстро перенимают, что скоро, вероятно, обгонят своих учителей.

Один из основоположников славянофильства Иван Киреевский, основываясь на книге И.И. Голикова «Деяния Петра Великого, мудрого преобразователя России», пересказывает ту же мысль Петра в несколько иной формулировке: