Читаем Провидец Энгельгардт полностью

Утишить бурю (кому же приятно слышать её?) одно средство: удовлетворить требования причта и прихожан; и удовлетворяет так несчастно поставленный иерей, и, восседая за одним столом с поганым причтом своим, чередуется с ним в чарках… Воздержный и трезвый иерей был им опасен, теперь бояться нечего; беснуйся, сквернословь, делай все пакости, – не посмеет донести: сам тут же был… И Боже, Боже мой! Если б миллионная доля праздничных деяний была выведена на свет Божий, то каким вечно неизгладимым пятном покрылась бы наша церковь! Священник служит молебен – сзади его дьякон играет на гармонике, причетники пляшут, и всё семейство крестьянина хохочет; священник святит воду, – тут же за дверью дьякон, в стихаре, тормошит бабу, а та с бранью и криком отбивается от него; священник вошёл в дом и спрашивает, куда ж девались дьякон и причетники; и вот после долгого ожидания ведут к нему дьякона, вытащенного где-нибудь из канавы, всего в грязи и с связанными орарем руками, потому что он порывался ещё драться; а о причетниках говорят, что и привести их нельзя, – до того они хороши, или что связанные привязаны где-нибудь к столбу; эти и подобные им явления еще не самые резкие и поразительные – бывает и хуже. О, до чего скверно бывает!»

Может быть, автор этого описания сельского духовенства и сгустил краски, во всяком случае, умалил значение дьякона. Часто бывало, что дьякон закончил ту же семинарию, что и священник. Но поскольку в данной церкви полагались по штату один священник и один дьякон, то бывшие товарищи оказывались в столь разном положении. Но суть явления Беллюстин уловил верно, а напечатать такое в России было невозможно. И труд этот вышел в Лейпциге в 1858 году, всего за три года до отмены крепостного права. Лишь много лет спустя её напечатали и в России.

Вот какой люд имел в виду Энгельгардт, когда писал: это «дьячки, пономари штатные и сверхштатные, разные их братцы, племянники, – проживающий в сёлах, ничего не работающий, пьяный, долгогривый люд в подрясниках и кожаных поясах, которые недалеко ушли от крестьян в понимании вопросов религиозных, политических, юридических и в то же время не имеют тех трудовых навыков, которыми владел крестьянин».

Откуда же взялась эта напасть? Ведь не во времена же Энгельгардта она зародилась?

Тут никак не обойтись без краткого исторического отступления.