Читаем Против лома нет приема полностью

Особого фурора Таран своим разоблачением не произвел. Хотя, конечно, общество сразу двух голых баб его не могло не волновать, все это волнение покамест только закипало в душе. К тому же еще не так уж много времени прошло с тех пор, как Юрка трахнул Фроську на подоконнике, и особой жажды в сексе его естество не испытывало. И потом Таран не очень представлял себе, как это можно делать сразу с двумя. Откуда-то он знал, что в балете бывают па-де-труа, когда танцуют две бабы с одним мужиком или, наоборот, два мужика с одной бабой — за точность своих познаний он не ручался, потому что узнал об этих тонкостях в те давние времена — теперь они казались просто доисторическими! — когда еще обожал Дашу. Тогда она пару раз сводила его в областной театр оперы и балета просвещала его, неинтеллигентного шпаненка. Знать бы ему тогда, кто она по натуре, — Юрка б ее лучше расспросил, как это можно втроем трахаться. Конечно, если б Таран часто смотрел порнуху или хотя бы состоял членом Совета Федерации, которым показывали полный вариант похождений человека, похожего на одного высокопоставленного Юру, то был бы меньшим профаном в таких делах. Но своего видака у Тарана не было, а когда удавалось поглядеть чужой, он чаще боевики смотрел или что-нибудь про карате, кунг-фу или кик-боксинг. Ну, а пленки про своего высокопоставленного тезку он даже в сокращенном РТРовском варианте не смотрел, ибо ее показывали в 23 с чем-то, а «мамонты» к этому времени уже час как дрыхли по команде «отбой».

Кроме того, Таран не исключал и такого варианта, что никакого траха вообще не состоится. Он хорошо знал, что вообще-то бабы любят повыпендриваться друг перед другом, похихикать и подухариться, но при этом запросто могут поставить себе и остальным некий ограничитель: дальше этого — стоп! То есть шутки шутками, но могут быть и дети. К тому же баня — это все-таки место прежде всего для мытья. В той же Финляндии, как он слышал, мужики и бабы запросто ходят в одну и ту же сауну, греют кости, трут друг другу спину, но при этом вроде бы сексом не занимаются. Да и в родной части был тому пример.

Однажды Милка — грозная «королева воинов» — после очень крепкого марш-броска по весенней грязюке, когда весь «бойцовский» взвод направился в баню, не стала ждать, пока все двадцать с лишним мужиков ополоснутся, и поперлась в душ вместе с братвой.

И что же? Ни один из этих двадцати с лишним ее пальцем не тронул, не говоря уже о том, чтоб чисто в шутку по попе погладить или даже по татуированному плечику. Даже не потому, что на этом марш-броске все утоптались до полового бессилия, а потому прежде всего, что привыкли в Милке видеть такого же солдата-головореза, какими были сами. Конечно, некоторые на нее поглядывали, но старались этот взгляд надолго не задерживать, а тем более — не читать всякие надписи типа ."Добро пожаловать!» или «Милости просим!», которые сохранились на разных соблазнительных местах этой могучей дамы. Потому что Милка со своим проститутским прошлым завязала, от подсадки на иглу закодировалась — и ежели что себе позволяла, то так, что легенды об этом не ходили.

В общем, Таран, раздевшись перед собутыльницами, всерьез подозревал, что дальше шуточек дело не зайдет. Или зайдет, но только с Полиной, у которой на этом деле сдвиг по фазе. А Василиса как-нибудь потихоньку смоется и «третьей лишней» быть не захочет.

— Ну что, со знакомства? — предложила Васька, наливая в рюмки запотевшую «Гжельку». Тост был не шибко оригинальный, но его приняли. Полина хлопнула стопку так, будто происходила не из интеллигентной семьи, а совсем наоборот. Примерно так, как она пила на двенадцатом кордоне в компании с блатными девушками Галькой и Танькой — этому Таран был свидетелем, — или так, как она поддавала вместе с покойными Паваротти и Форафоном на «нехорошей даче», — этого Таран воочию не видел, но прикидывал, что все это так и было.

На закусь Василиса обеспечила банку мелких маринованных огурчиков и черный, слегка сладковатый хлебушек с тмином — она его назвала «Бородинским». В родной области у Тарана такого хлеба не выпекали, и щи с таким он есть бы не стал, но в сочетании с огурчиком и водочкой он ему очень понравился.

— Так! — Василисе явно хотелось играть первую скрипку в трио. — Тепла внутри прибыло? Пока хватит. Пошли в парилочку, снаружи греться! Ты очки-то оставь, Полина, все одно там запотеют!

Полина послушалась, сняла очки и положила их на стол.

Когда вставали из-за стола. Юрка испытал некое непроизвольное желание прикрыться спереди ладошкой. Хотя вообще-то давно уже не смущался своего хозяйства. Там в данный момент никаких особых признаков возбуждения не проявлялось. Таран поймал себя на том, что смущается он как раз того, что агрегат ведет себя очень уж спокойно. Неужели, блин, ему все равно, что тут, совсем близко, кудрявятся очень симпатичные метелочки? Или он сегодня во Фросысиных угодьях перетрудился?