Нет, Таран, конечно, помнил, как Полина и две блатные девки, Галька и Танька, нахлебались водки с каким-то странным препаратом, хранившимся у некой Дуськи, которая держала его в погребе под бельевой санаторной прачечной. И как они полностью потеряли способность управлять собой и выполняли только команды как механизмы какие-то. Судя со всему, у них этот кайф продолжался несколько суток, и, когда Милка с Тараном вызволили их из плена от Седого, передав Птицыну, они все еще из этого кайфа не вышли. Сам Седой, которого Таран и Милка тоже напоили этой дурью, после приема этой дозы бегал на перебитых ногах и не чувствовал боли! Это все Таран видел своими глазами. Но он и понятия не имел, что Полина ничего не запомнила. Ведь даже совсем упившиеся алкаши типа его собственных родителей, которые после двух-трех стаканов совсем лыка не вязали, и то могли худо-бедно что-то вспомнить. И наркоманы в период депресняка довольно достоверно вспоминали кое-что из того, что с ними было под кайфом. А тут — ни фига? Либо Полина просто врет, опасаясь лишнее сказать, либо этот самый наркотик что-то совсем необычное.

— А тебя потом не ломало? — спросил Юрка. — В смысле, еще раз так кайфануть не хотелось?

— Нет, — мотнула головой Полина. — Слабость была какое-то время, в сон клонило, но потом прошло.

— А почему, интересно, ты подумала, что нужна тем людям, которых в белых халатах видела?

— Не знаю, — пожала плечами Полина. — Почему-то пришло в голову… Может, они какой-то эксперимент поставили? Сейчас мне почему-то кажется, что это они меня памяти лишили. Если мне вообще все это не приснилось…

Таран подумал, что тут действительно фиг поймешь, что ей приснилось, а что нет. О психическом здоровье Полины у него и прежде было не лучшее мнение.

— Ты что, сон от яви не отличаешь? — спросил он вполне серьезно.

— Иногда могу отличить, а иногда нет. Начинаю вспоминать то, чего со мной никогда не было или было, но не со мной. А иногда кажется, будто все было во сне, а мне говорят: «Да нет, это тебе не приснилось, это на самом деле было…»

Таран почуял, что еще немного — и у него самого крыша поедет. И поэтому появление из-за мыска тусклых огоньков небольшого судна он воспринял с облегчением. Глянул на часы — время подкатывало к десяти вечера. Похоже, кораблик, приближавшийся к дебаркадеру, и был тем самым «Светочем».

— Приплыли… — произнес вслух Юрка. А про себя подумал с легким трепетом: а вдруг все эти Колины разговоры насчет того, что Тарану за Полину деньги передадут, — чистой воды вранье? И его вместе с Полиной приберут эти самые «люди в белых халатах», которые испытывают новые наркотики. Дадут выпить рюмочку под благим предлогом, «для сугрева», а потом Таран станет послушным человекообразным механизмом типа Полины, какой он увидел ее в санатории, или Дуськиных кочегаров, которые без устали уголь в топки кидали, а по команде «стоп!» замирали, как статуи… Мороз по коже прошел.

Но, конечно, Таран не стал поддаваться предчувствиям. Покамест это только предположения. В конце концов, если он почувствует подвох, то вполне возможно сигануть за борт с этого катера — тут не море, не сто миль до берега, а самое большее пятьсот метров. Это Юрка после «мамонтовских» тренировок даже в одежде проплывет. Вода, конечно, холодная, но не ледяная. Градусов пятнадцать есть. Таран в такой уже плавал, правда, в бассейне, но ничего, нрги не сводило. Правда, могут в воде застрелить, однако в темноте и с качающегося суденышка это непросто. Ну, а если и застрелят — это все же лучше, чем жить придурком.

Катер был уже метрах в десяти от берега, и Таран приказал съежившейся от испуга Полине:

— Все, вылезаем! Пошли!

ВСЕ ИДЕТ ПО ПЛАНУ?

На дожде и ветре, конечно, было похреновей, чем в автомобиле, и Юрка с Полиной — она совсем не упиралась! — постарались совершить пробежку под козырек пристани побыстрее. И полета метров от «жигуленка» до дебаркадера они сумели пробежать быстрее, чем катерок пройти свой десяток метров по воде.

Впрочем, «Светоч»— это был точно он, такое название неплохо читалось даже при не очень ярком свете его ходовых огней и иллюминаторов — не очень торопился приставать. Во-первых, потому, что на водохранилище было довольно солидное волнение и капитан суденышка не хотел невзначай тюкнуться носом о бетонную стенку, а во-вторых, потому, что никто из работников пристани не спешил вылезать под дождь, чтоб принять швартовые концы. Наконец, в-третьих, команда не сразу заметила своих будущих пассажиров.

Должно быть, только вибрация стекол в окнах дебаркадерной будки, происходившая от урчания катерного дизеля, заставила береговых речников прервать пьянку. Из будки вылез какой-то нетрезвый гражданин среднего возраста в брезентовом дождевике образца дай бог чтоб 50-х, а не 30-х годов и проорал в довольно современный и мощный мегафон:

— Какого х.., блин, Вася?! Пора давно водку пить, а ты все по воде болтаешься! Чалься, биомать, по-скорому и глушись. Мы уже все, пошабашили! Пузырь только не забудь, смотри!

— Некогда, Степаныч! По-моему, нас тут пассажиры ждут.