Читаем Против лома нет приема полностью

Некогда, говорят, еще в шестидесятые годы, эта дача принадлежала какому-то подпольному миллионеру. Он здорово набарахлился сразу после войны, будучи при каком-то интендантстве, натырил из Германии чуть ли не несколько вагонов часов, сервизов, капроновых чулок, столового серебра и даже мебели. При этом он успел вовремя остановиться и уволиться из армии еще до того, как начались репрессии против «трофейщиков». Где и как он прятал все это барахло, как реализовывал и почему его долго не могли поймать — история умалчивает. Фроська, которая в 60-х годах еще пешком под стол ходила, подробностей не знала. Только краем уха от бабок-старожилок слышала. Вроде бы этот барахольщик на деньги, вырученные от продажи трофеев, скупал золотишко и камушки, а также валюту. Наверно, доживи он до нынешних времен, ему все удалось бы благополучно отмыть и умереть процветающим бизнесменом. Увы, времена были иные. Ему приходилось бояться и КГБ, и ОБХСС, и бандитов, а потому от. всех прятаться. Кроме того, он жутко боялся ядерной войны, хотя наверняка мечтал о том, чтоб СССР кто-нибудь разгромил и оккупировал. Так или иначе, но барыга заключил фиктивный брак с какой-то бабкой — нормальной семьи у него никогда не было, никому, кроме себя, он своих тайн не доверял — и переехал сюда, рассчитывая, что ежели американцы сбросят на Москву атомную или водородную бомбу, то будут целиться в Кремль, а сюда, за Кольцевую дорогу (ее тогда только-только построили) ударная волна не дойдет. Впрочем, на случай, ежели янки все-таки промахнутся, он оборудовал ниже обычного подпола небольшой бункер из монолитного железобетона. Скорее всего делал он его сам, в одиночку и вручную — копал котлован, сваривал арматуру, ставил опалубку, мешал и заливал бетон. При этом, должно быть, снаружи никто ни о чем и не догадывался. В общем, за несколько лет получилось вполне солидное подземное сооружение, в которое барахольщик, должно быть, собирался свезти свои сокровища с городской квартиры. Но увы, ему не повезло. Какие-то налетчики ломанули его городскую хату и унесли все, что было. Мало того, они со всем этим попались ментам да еще и раскололись, где все это было добыто. ОБХСС в момент накрыло своим стальным крылом жертву ограбления, и он кончил свои дни в тюряге, не отсидев и половины срока из десяти лет с конфискацией. На даче провели обыск, бетонное убежище нашли, но в нем ничего не обнаружили. Поскольку дача формально принадлежала фиктивной жене, а следствие в ее действиях состава преступления не усмотрело, дачу конфисковывать не стали. Потом бабка померла, от нее дача досталась какой-то дальней родственнице Фроськи, а когда и эта бабка богу душу отдала — перешла во владение нынешней хозяйки.

Фроська обнаружила «бункер» чисто случайно — покойная родственница, двадцать с лишним лет прожив в доме и каждое лето сдавая его дачникам, ничего о нем не знала. Новое поколение местных ментов — их уже хрен знает сколько поменялось в райотделе за тридцать лет! — о «бункере» не помнили, и, хотя Фроськину хазу (это было еще до ее знакомства с Колей) несколько раз серьезно шмонали, даже входа в «бункер» найти не смогли. Конечно, потому, что специально его не искали.

Дело было в том, что верхний подвал выглядел как самый обычный деревенский погреб с земляным полом, отдушинами и несколькими дощатыми стеллажами, на которых стояли . банки с солеными огурцами и помидорами, которые Фроська заготавливала каждую осень. Еще там имелась большая бочка с квашеной капустой и наклонные, засыпанные песком поддоны для картошки. В углу был неглубокий дренажный колодец для стока воды, которая по весне просачивалась в подвал, но любой заглянувший в него с фонариком смог бы убедиться, что у колодца земляные стенки и никуда глубже из него пролезть нельзя. Вход в верхний подвал был в боковой стене дома, под ржавым жестяным навесом. Сперва надо было спуститься по трем ступенькам в обложенную кирпичом ямку с давно облупившейся штукатуркой, потом отпереть амбарный замок, на который запиралась деревянная, обитая жестью дверь, когда-то крашенная не то охрой, не то суриком, а теперь в основном, ржавая. После этого надо было спуститься еще на полтора метра вниз по шаткой деревянной лесенке с перилами. Справа от лесенки, если смотреть от входа, начинались стеллажи с банками, а слева в углу стояла бочка с капустой. Рядом с бочкой на полу стоял огромный, буквально вросший в земляной пол сундук, длиной аж в два метра и шириной больше полуметра. Дубовый, обитый стальными полосами и уголками. Было видно, что его сто лет никто не двигал с места, а потому и менты его при обысках не пытались сдвинуть. Хотя, как правило, осматривая подвал, первым делом просили его открыть. Фроська с готовностью открывала, и представители закона убеждались, что в сундуке нет ничего, кроме гнилого тряпья — пары старых лоскутных одеял да двух телогреек с торчащей из дыр отсырелой ватой. Один раз, правда, простукали дно, но ничего не выстукали.