Читаем Против лома нет приема полностью

Но хотя Коля по одним документам действительно был Николаем Ивановичем, Ежовым он не являлся, да и трезвым бывал значительно чаще, чем покойный генкомиссар НКВД. Поэтому он счел, что мина могла быть установлена только в то время, когда Таран оставлял машину недалеко от пристани. Конечно, несмотря на то что Коля в общем и целом считал, будто подозревать в теракте Васю и его гвардейский экипаж тоже не стоит, кое-какая тень на них все-таки падала. Именно поэтому Коля немного поразмышлял насчет того, как позвонить Васе и в какой деликатной форме расспросить его.

Пока Коля думал, Вася позвонил сам. Строго говоря, это было некоторое нарушение конспирации. Их общий шеф требовал, чтоб все контакты между ними шли через посредников и личные встречи, не говоря уже о телефонных переговорах, допускались лишь в самых крайних случаях. Более того, кроме специально выделенных связников, никто в обеих командах не подозревал, что Коля и Вася действуют согласованно, а связники, в свою очередь, не подозревали, что Коля и Вася пашут на одну контору.

Вася предложил встретиться в одной придорожной шашлычной тет-а-тет. Причем Вася приехал на пикапе, который завозил продукты в это заведение общепита, в одежде грузчика и даже помог занести в подсобку ящик с бутылками сухого вина, естественно, через служебный вход, а Коля зашел в шашлычную с парадного входа и попросил разменять пятисотенную купюру. На купюре была в уголке нарисована простым карандашом звездочка в кружочке, а потому кассир предложил ему пройти к директору — мол, у меня нет, может, шеф разменяет.

Вот там, в небольшой комнатке без окон позади директорского кабинета, Коля с Васей и провели свою встречу.

Инициативу Вася проявил не от хорошей жизни. Пожалуй, именно он сейчас находился в наиболее трудном положении. Во-первых, Коля не получил от него денег, которые могли бы послужить общему делу и в большой перспективе работали на их общего шефа. Во-вторых, шеф не получил Полину, которая была нужна то ли ему самому, то ли еще кому-то. В-третьих, шеф знал, что у Коли в команде есть хорошие специалисты по взрывным устройствам. В-четвертых, менты получили от Сте-паныча и других пристанских алкашей достаточно много сведений о том, что «Светоч» и погибшая «шестерка» находились в какой-то «диалектической» связи.

Кроме алкашей, в поле зрения ментов угодили два мужика из недальней деревни. Они проезжали на тракторе по этому самому шоссе, возвращаясь со вспашки участка под картошку. Эти тоже были не очень трезвы, но, по крайней мере, слышали взрыв и даже сумели вспомнить, что когда ехали, то видели у обочины синюю «шестерку». Один даже припомнил, что вроде бы видел издали, как из нее выходил какой-то парень и углубился в кусты. Днем милиция еще раз осмотрела место происшествия и нашла, пардон за неаппетитность, следы Юркиного пребывания в кустах. Неподалеку обнаружили след от кроссовки, а потом такие же — на тропке, ведущей вдоль забора к канаве, через которую Таран с Полиной пролезли на дачу. А рядом со следами от кроссовок на тропке обнаружились глубокие характерные ямки от женских каблуков-шнилек. Очень похожих на те, что были на Полине. Пожалуй, именно это в первую голову и заставило Васиного друга из райотдела побеспокоить своего кормильца.

В общем и целом, Вася и без него беспокоился. Еще с ночи, когда увидел на берегу, — откуда всего несколько минут назад вернулся Кинза, не столь уж далекую вспышку взрыва, происшедшего на шоссе. То, что это не грозовой разряд, Вася понял сразу.

Таран, наверно, опять был бы очень удивлен, если б узнал, что никаких похвальных слов в адрес Кинзы, о которых Тарану поведала стучащая зубами от холода Полина: «Н-ну, вот и с-сработало… Молодец, Кинза! Отдыхай, п-пацан!» Вася не произносил и даже не собирался.

Тем не менее Полина действительно спрыгнула с катера. И именно так, как рассказывала Тарану. Выдернув шнур и выдавив стекло, причем не абы как, а в тот момент, когда «Светоч» уже отворачивал от берега и рулевой из рубки не сумел толком разглядеть, как она выпрыгнула за борт. К тому же за шумом дизеля, воем ветра и плеском солидных волн не удалось даже услышать ничего подозрительного. Наконец, ни Вася, ни все четверо остальных «мореплавателей» никогда бы не подумали, что тихая, испуганная и к тому же очкастая девица решится совершить такой финт, на который отважится редкий мужик-спортсмен. Вася обнаружил пропажу только тогда, когда решил спуститься в каюту и проверить самочувствие пассажирки. А это было минут через двадцать после взрыва. Возвращаться и искать было стремно. На берегу у пристани появились ментовские «мигалки», начался шухер, и раздосадованный Вася вынужден был следовать на свою «базу». Правда, добравшись туда, он тут же вышел на экстренный канал связи с шефом и доложил ему о нештатной ситуации. Шеф не стал засорять эфир матом, хотя бы и в кодированной форме. Он просто сказал, что если через три дня баба не найдется, то Вася должен написать заявление об уходе. «Заявление об уходе» означало, что Вася должен застрелиться сам, пока не зарезали.