Читаем Прощённые долги полностью

Другой детина, в туфлях «Инспектор», оскалил зубы в зловещей ухмылке:

– Расскажи-ка, Фея, сказку нам на ночь… С чем Лобанов к тебе приезжал сегодня?

– А с чем ко мне мужики ходят, не знаешь разве? – дерзко, с вызовом ответила Наталья. После удара страх прошёл, и сердце бешено заколотилось от злости. – Решил от Юльки тайком наведаться.

– А вот это уже действительно сказка! – процедил тот, что ударил. – Только с чего бы он потом уехал в парк и там застрелился? От сильного оргазма, что ли?

– А чёрт его знает, – равнодушно отозвалась Наталья, хотя сердце тоскливо сжалось. Значит, Мотьки уже нет в живых – как и обещал… – Лобанов мне не докладывал. Сунул, вынул – и бежать. Может, решил напоследок развлечься по-культурному.

– А ты какого рожна на Литейный поехала? – поинтересовался бандит в туфлях. – Прямо из койки бросилась, похоже. Да ещё к Севе Грачёву в кабинет! – голос громилы сорвался на фальцет – выдержка ему изменила. – Только не говори, сука позорная, что не была там. Видели тебя люди и нам стукнули. О чём говорила с начальником, а? Лобанов ему что-то велел передать, да? Сам-то уже не надеялся добраться, так тебя попросил. Потом с чистой совестью кочан себе продырявил из «макарова». Ушёл, падла, от ответа, но ты не уйдёшь. Пой, пташка, не стесняйся. У нас есть время тебя послушать. А брюхо тебе вспороть мы всегда успеем, только сперва на хор тебя поставим – чтобы и на том свете помнила. На старое потянуло, да? Муженьку бывшему помочь решила? Не поможешь – поздно уже. То, что ты Грачёву сказала, стало недействительным. Перерешили всё боссы, поняла, лярва?

Наталья медленно встала на ноги, сплюнула кровь изо рта прямо на блестящий от лака паркет. Розовая слюна закапала на её красно-чёрное платье-мини и модельные узкие туфли. Значит, всё зря! Они изменили свои планы, и теперь Всеволод не успеет. Андрею всё равно не жить, и они, наверное, скоро встретятся. Где это будет? На облаках, на небесах? В аду или в раю? Но где-то точно будет, потому что не может вот так всё просто закончиться. Особенно для Озирского – ведь в нём столько силы, столько жизни!

Она, покачиваясь, стояла в дверях, смотрела на приоткрытую балконную дверь. Гардины шевелились от тёплого, пахнущего прелой листвой ветра, который врывался в комнату с вечерней улицы. Только бы успеть!.. Только бы… Надо кинутся туда, в темноту. А страшно не будет, потому что не видно, как высоко окно над землёй. Лишь бы не успели схватить, скрутить, потому что тогда будет не вырваться. Одна хрупкая женщина против четверых бугаев не устроит ни за что. Вот тогда и вспорют брюхо, как обещали. Одной из Натальиных подружек и не за такое вспороли, но прежде трахнули в очередь. Тех, правда, двенадцать было. Этих четверо, но всё же…

Наталья шагнула вперёд, всё ещё притворяясь испуганной и потрясённой. Она снова вспомнила Грачёва, его холодные чёрные глаза, рельефное лицо, плотно сжатые губы. Этот не отступит, он придумает что-нибудь, пойдёт до конца. Не может быть, чтобы такой человек проиграл вот этим хрякам в дешёвых костюмах, у которых на всех одна извилина. А она больше ничего сделать для бывшего мужа не сможет. Теперь главное – уйти, как ушёл Лобанов. Не просчитаться бы только, выбрать момент, скользнуть между ними к балкону и перепрыгнуть через оградку. Только бы не догадались, не отрезали путь, не схватили за руки и за ноги. Да и плащ может помешать, надо снять его. Нет, лучше ничего не делать, а то насторожатся раньше времени!..

Бандиты смотрели на свою жертву спокойно, лениво. Они понимали, что бабе деваться некуда, из квартиры ей не убежать, а за окном пустота. Поэтому они не обращали никакого внимания на то, что Наталья сделала несколько шагов вперёд, улыбаясь приклеенной, напряжённой улыбкой. Один, правда, что-то заподозрил, поспешно достал тонкую крепкую верёвку. Лучше бы он выкинул лезвие ножа, вытащил пистолет – когда смерть была бы лёгкая. Но на такое надеяться глупо – эти звери не откажут себе в дармовом развлечении. Сейчас прикрутят к столу или стулу, а там… «Боже, неужели я так нагрешила, что сейчас не будет мне фарта? Всего один момент, один рывок. А потом – свобода!..»

– Молчишь? Ничего, сейчас закуликаешь, пташка! – Их «бригадир», обутый в туфли «Инспектор», не спеша встал с дивана и направился к Наталье. Она поняла, что сейчас будет поздно, и вся сжалась от страха. – Мы тут друг другом не брезгуем, так что поделим тебя по-братски…

Обветренная большая лапа с задубелым ребром ладони мелькнула у горла Натальи, рванула с неё плащ вместе с платьем. Превратившаяся в тряпку дорогая ткань упала на ковёр, и Наталья осталась лишь в короткой сорочке, трусиках, колготках и туфлях. И в этот же момент, обезумев от мысли об уготованных ей жестоких страданиях, горя желанием поскорее закончить свою проклятую жизнь, она коленом резко и точно ударила бандита в пах.