Расстрелянные турникеты. Кирпичи от разрушенной стойки. Багровый отсвет пылающий соляры. Значит, взять правее и вперед до первой широкой ступеньки…

Две короткие очереди – пара морпехов у пролома на улицу слишком пристально вглядывались в редеющий здесь дым. Остальных так просто не достать, полтора отделения боевого охранения грамотно рассредоточились за укрытиями.

Прыжок с перекатом до ближайшей припаркованной машины… Прости, Федя, слишком велик шанс, чтобы не рискнуть.

Акар на бегу уже сбросил плащ с подбоем из толстого поролона, формирующего массивную фигуру смарра. До мотопехотного грузовика ему оставался еще десяток шагов – более чем достаточно для десятка оставшихся в магазине пуль…

Охранение среагировало на секунду позже, чем должно было, но на целое мгновение раньше, чем Павел надеялся. «Девятка» Сергеева конвульсивно дернулась и едва не подпрыгнула под ударом грянувшего почти залпом огня.

Стекла вон!..

Визг рикошетов!..

И ушедшая в молоко короткая очередь в три патрона, когда Павел нырнул под защиту моторного отсека. Да что ж такое-то? Второй промах по одной цели!

Что-то дернуло за плечо. И он с удивлением уставился на промокающий темным рукав. Вроде не серьезно, но скоро станет больно. И еще теперь придется как-то выбираться, потому что обход с фланга – дело лишь времени. Причем не слишком долгого.

Павел вдруг ощутил знакомую стайку мурашек по спине. И сразу за ней – горячую волну элементарного страха. Азарт погони ушел. Дичь упущена. И безжалостная объективная реальность навалилась парализующей волю тяжестью…

– Паша! – Он услышал этот крик даже сквозь стрельбу. – Паша, не дергайся! Я позвонил, они едут уже!

Филиппыч даже не пробовал высунуться из дымящегося подъезда, он мог только кричать:

– Отсидись еще минуту! Или меньше!

Меньше.

Морпехам оглядываться было некогда, а вот Павлу было отлично видно, как через распахнутые двери каптерки с нейтрализованным вохровцем просачивается цепочка бойцов. И не в режущей глаз своей непривычностью натовской форме – в чем-то почти родном, опробованном, было дело, и на своей шкуре. Зеленые шлемы с вечно открытым застекленным забралом, защитного цвета броники поверх черных комбезов, укороченные АК-74 в руках. Еще пара секунд для выхода на позиции и…

– Альфа! – проорал Филиппыч, высунувшись ради такого случая из-за обломков стены и едва не приплясывая от нескрываемого торжества. – Успели, пацаны! Ну, все, звиздец теперь альянсу!..

От толчка боли, пришедшей наконец в простреленную руку, Павел выронил чужую винтовку и откинулся на борт машины.

Надо же, бойня.

В мирное время.

Посреди города.

Когда Филиппыч успел позвонить? И кому? Наверняка ведь вопреки приказу Шефа. «Альфе», конечно, спасибо, но о будущем Земного отдела теперь не хотелось даже думать – бардак и полное нарушение конспиративного режима.

Эх, Потапов… Как сумел проворонить «паузу»? Ведь и нужно-то всего пару субъективных минут!..

Тишина пришла, словно гром среди ясного неба.

Полная.

Звенящая.

Особенно контрастная, после грохота боя, все еще звучащего эхом в собственных ушах. Умер ветер, гонящий по стоянке пыль. Веером брызг застыли осколки из недобитого заднего стекла машины Сергеева. Остановились даже пули, рвущие воздух и металл. В полной прострации Павел протянул руку и взял одну из них. Близко прошла, сантиметров пять от затылка. Но… Какого черта? Неужели Шеф соврал?

С отчаянным скрежетом распахнулось ближайшее к Павлу вечно запертое окно гиперборейского этажа, и в проеме возник Градобор. Натянутая улыбка его была одновременно извиняющаяся и укоряющая.

– Я считал вас умнее, земляне, – проговорил он, перекатывая по ладони коробочку «паузы», – неужели так трудно было включить свою?

Часть вторая

Пролог

Цок-цок-цок…

Каблучки сапог звонко стучали по бетону плаца. Не совсем к месту и совсем не по сезону, но ведь революция еще не повод выглядеть как провинциальная купчиха из касты торговцев. Потому белый костюм, белый плащик поверх, в меру украшенный самоцветами пояс. Кобура с лучеметом на правом боку. Белая. Коробочка генератора поля – на левом. Ну и сапоги… Жарковато, но туфли были бы еще менее к месту. А тяжеленные форменные ботинки на жароупорной противоскользящей подошве пускай носит провинциальная торговка…

Цок-цок-цок…

У свежих выбоин от разрывов звон сменялся сухим хрустом щебня. В иных местах – скрипом битого стекла. Мягкие кучки серого пепла и бурой плоти хозяйка каблучков обходила, но не слишком далеко и не морщась. Высокорожденные и бледнокожие, такинэ и укатэ – смерть уравняла и тех, кто рвался через последний рубеж обороны, забывая в угаре бойни о хрупкости своей жизни, и тех, кто стоял до конца, сохраняя верность великим, но ошибочным идеалам.

С самого начала она была готова жертвовать и теми и другими. Взявшись перекраивать мир, нельзя желать остаться чистой, иначе жертв окажется в разы больше. Ведь кроить приходится не портняжными ножницами и даже не скальпелем – тупой ржавой пилой…