Кент обрадовался, что они больше не говорят о Гидеоне Пирсе, и подхватил тему:

— Да, не сомневаюсь.

— Один парень, его шкафчик был вон там… — Адам ткнул пальцем в угол. — Родни Бова. Его исключили из команды после неприятностей с полицией. Помнишь его?

— Конечно!

— Что он натворил? — Адам задумчиво прищурился. — Может, угнал машину?

— Поджег.

— Правда?

Кент кивнул.

— Его отправили в центр для малолетних преступников.

— Вы одногодки?

— Да.

— Он был хорош?

— Нет. Хотел играть на позиции ресивера, но не мог поймать мяч. Уорд перевел его в защиту, но он ни разу не выходил на поле. — Почему, черт возьми, они обсуждают Родни Бову? Ему столько нужно сказать брату, о стольких людях поговорить, а они почему-то зациклились на случайном парне, который был с ними в одной команде больше двадцати лет назад… Кент попытался перевести разговор на то, что считал важным. — Адам, ты должен понять, что Стэн Солтер вернется, чтобы поговорить со мной, и тогда…

— И тогда, — продолжил Адам, — ты можешь сказать ему правду. Заяви, что умываешь руки. Пожелай ему удачи и скажи, что это тебя не касается. И больше не вмешивайся.

— Я бы хотел, чтобы…

— И больше не вмешивайся, — повторил Адам, встал со скамьи и вышел из раздевалки.

Когда он открыл дверь, на секунду показалось темное, продуваемое ветром поле, но потом дверь захлопнулось, и Кент остался один, освещенный бледным светом, в окружении плакатов и вдохновляющих цитат. Он гадал, куда мог направиться брат. Невозможно даже предположить.

Может, нужно было спросить…

16

Когда Адам вернулся, Челси была во дворе, сыпала в кормушку для птиц семена подсолнуха — половина падала на землю, на сухие листья, потому что она пыталась одной рукой удержать пакет с семенами, а другой — кормушку. Адам придержал кормушку и спросил:

— Какого черта? Это не могло подождать до утра?

— Одна птица умерла.

— Что?

— Я нашла ее на крыльце. Она ударилась об оконное стекло. Знаешь, так иногда бывает.

— То есть врезалась в окно. А не умерла с голоду.

Челси пожала плечами, не впечатленная его логикой.

— Все равно. Я подумала, что нужно наполнить кормушки.

На ней были только свободные спортивные брюки и майка на бретельках; выходя в холодную ночь, она даже не подумала надеть куртку. Обычное дело. Челси любила холод, стремилась к нему. Однажды зимним утром Адам нашел ее на крыльце, в джинсах и бюстгальтере, — она выдыхала воздух и наблюдала за облачками пара, которые вылетали изо рта. Когда он спросил, какого черта она тут делает, Челси просто улыбнулась и ответила, что это упражнение для прочистки легких курильщика.

Наполнив кормушку, она повернулась к нему.

— Где ты был?

— Разговаривал с братом.

— Правда?

Адам кивнул, глядя, как она стоит босиком на опавших листьях, а под майкой проступают соски, как это часто бывало, и почувствовал, как его переполняет желание. Но ведь такие вещи должны со временем заканчиваться? Этот подростковый прилив гормонов… Но почему-то не заканчивались — с ней. И если б он мог контролировать себя, когда был подростком, если б не забыл о своих обязанностях…

— Что тебе хотел сказать Кент?

— Ерунда. — Встретив ее скептический взгляд, Адам обнял ее.

— Просто хотел поболтать?

— Да. — Он поцеловал ее, и она ответила на поцелуй. Потом отстранилась.

— Что ему на самом деле было нужно, Адам?

— Сказать, чтобы я не нарывался на неприятности, — ответил он, запустил пальцы в ее шелковистые волосы, откинул ее голову назад, как она любила, и прижался губами к ее шее.

— Перестань, — сказала Челси.

— Перестать что? — прошептал он, проводя языком по ее ключице. Его ладони скользнули вниз, к ее бедрам, крепко прижали ее тело к нему.

— Пытаться меня отвлечь. Это не поможет. — Но голос Челси стал тихим и хриплым, и теперь она тоже обнимала его, впиваясь ногтями ему в спину, еще крепче прижимая к себе.

— Ты же хочешь, чтобы я переключил свои мысли на что-то другое. Так ты сказала прошлой ночью.

— В данный момент мне нужны вовсе не твои мысли. К ним мы вернемся позже.

Адам поднял ее, Челси обвила его ногами, скрестив лодыжки за его спиной, и он отнес ее в дом. Она была легкой, и он мог бы донести ее до спальни, но они торопились. Пол гостиной был ближе.

* * *

До спальни они в конце концов добрались. Лежали рядом, все еще тяжело дыша, мокрые от пота, когда она прижала ладонь к его груди и приблизила лицо к его лицу, так что Адам чувствовал дыхание, слетавшее с ее губ, и спросила:

— Что изменилось?

— Что ты имеешь в виду?

— Твое настроение. Я не жалуюсь, поверь. Но что изменилось?

«Цель, — подумал он. — Теперь я знаю, куда бежать». Но сказал другое.

— Ты просто мне нужна. Понимаешь? И не допрашивай меня.

Она молчала, пристально глядя ему в глаза.

— Обычно после разговора с братом ты бываешь напряженным. Сегодня не так.

— Может, потому, что я догадался сначала выпить. — Выпивка показалась ему чертовски привлекательной идеей; он встал, налил себе виски и вернулся в кровать.

— Давай попробуем еще раз, — сказала Челси. — Спрошу по-другому. Почему ты не говоришь мне правду?