Читаем Пролог (Часть 1) полностью

Вокруг этой совершенно спокойной толпы нервно двигались полицейские, спазматически сжимая в руках темные, отполированные долгим употреблением дубинки (пальцы казались бескровными, и на суставах выступили яркие желтые и красные пятна). Я не знаю, что было причиной их нервного состояния. Может быть, условный рефлекс. Сейчас я поясню, что имею в виду.

Я видел в одном журнале репортаж о том, как полицейских и солдат натаскивали на расправу с «мирниками» и неграми. Натаскивали в условиях, максимально приближенных к действительным. Специально были построены фанерные городские кварталы — как в Голливуде. Полицейские расправлялись не с чучелами, а со специально подобранными людьми. Большинство этих людей были негры (видимо, для выработки реакции на цвет). Негры держали в руках плакаты. Это были не простые картонки. На них было написано «Мир во Вьетнаме». Сочетание этих слов должно было вызывать у полицейского или солдата реакцию ненависти.

Вот что я имею в виду под «условным рефлексом», который заставлял полицейских нервно сжимать палки.

Я сбегал к машине, чтобы взять кинопленку. Когда вернулся, толпы и негра с тамтамом уже не было. Люди медленно, будто гуляя, шли по парку с плакатами в руках. Среди них был и тот негр.

Это не было похоже на демонстрацию. Просто шли люди по парку, тому самому парку, по которому никому не возбраняется ходить.

Одним из первых шёл человек лет сорока пяти, лысый, в белой рубашке. В руках плакат: «Делегаты! Вспомните, что во Вьетнаме гибнут дети!»

Два полицейских подошли к нему. Один почти незаметным, молниеносным движением опустил дубинку на его правую ключицу. Другой таким же молниеносным движением ударил концом палки под ребра, будто вонзил нож. Человек повалился лицом на землю. Без крика. Без шума. Просто повалился, как куль. Если бы у меня не было в руках киноаппарата, который зафиксировал все, я мог бы усомниться, что сам видел эти белые подбородки, зажатые толстым ремешком с металлической прокладкой, эти полные ненависти глаза, эти бесшумные смертоносные высокопрофессиональные движения.

Через минуту упал ещё один человек, потом ещё один… Избитая девушка валялась, скорчившись, на траве. Двое копов схватили ее за руки и за ноги и, разбежавшись, бросили в полицейскую машину. Горлова ударилась о металлический косяк двери. Дверь захлопнулась, аппетитно чавкнув. Машина ушла.

Подъезжали другие машины — открывались двери. Полицейские вбрасывали туда «мирников». Не зачинщиков, нет, зачинщиков не было. Не активистов — таких тоже не было. И не нарушителей порядка, потому что никто ничего не нарушал. Просто людей с плакатами.

Машины, получив свою норму, удовлетворенно чавкали дверьми и уезжали.

В конце концов «мирники» остановились. Им ничего другого не оставалось: они были безоружны, в их руках и карманах ничего не было… (Когда я писал этот последний абзац, в последних известиях по телевидению передали, что в парке Линкольн полиция арестовала несколько демонстрантов, которые «мешали движению на автостраде»).

Но главная трагедия «мирников» состоит не в том, что их «показательно» избивает полиция, не в том, что им не разрешают устраивать демонстрации против войны во Вьетнаме. Главная трагедия в том, что крик «Мир во Вьетнаме!» по всем признакам ничего не изменит на съезде демократической партии. Из 2622 делегатов конвента в Чикаго только 966 получили свои мандаты благодаря выборам. Остальные были назначены партийными боссами. Выбор кандидата, как считает американская пресса, предрешен. Им будет X. Хэмфри, защитник политики Джонсона во Вьетнаме.

Формула буржуазной демократии: «Вам свобода (относительная) слова, нам свобода (полная) действия» — функционирует бесперебойно.

Всё это «мирники» знают. И их крик «Делегаты! Вспомните о детях Вьетнама!» кажется мне скорее криком отчаяния, чем криком надежды.

В департаменте полиции Чикаго я спросил одного чина, чего ждет полиция от участников демонстраций против войны во Вьетнаме. Чин начал отгибать пальцы:

— Они могут прокалывать шины у автомобилей и создавать заторы на автострадах, которые ведут к Амфитеатру. Они могут засылать агентов в отели, где живут делегаты, чтобы подкладывать им в пищу наркотики. Они могут прерывать телефонные линии. Они могут красить свои автомобили под цвет такси и похищать делегатов. Они могут пустить слезоточивый газ в вентиляционную систему Амфитеатра. Они могут взорвать электрические подстанции. Они могут засыпать сахар в бензобаки полицейских автомашин. Они могут выводить из строя лифты в гостиницах, чтобы делегаты застревали между этажами. Они…

Я прервал его вопросом:

— Почему не предположить, что они будут просто мирно демонстрировать?

Чин посмотрел на меня удивлённо:

— Они же понимают, что мирными демонстрациями им ничего не добиться…

На военных аэродромах Чикаго приземляются реактивные самолёты, военно-воздушных сил США. Из их чрева выходят тысячи солдат в полном вооружении, с вещевыми мешками в руках.