Читаем Проклятие полностью

В стене имелось несколько ворот, и путники направились к самым большим из них. Они представляли собой высокую, почти в тридцать шагов, башню, сквозь которую вела широкая арка. Усиленные железом створки были настежь открыты, и Агнес с отцом встали в очередь желающих, как и они, попасть в город. Агнес взирала на сонных крестьян с тележками, нагруженными редькой, шпинатом и прочими ранними овощами. Рядом стояла воловья упряжка с протекающими винными бочками. Вокруг ржали лошади, кричали, смеялись и бранились люди. Даже воздух здесь был другой, не то что в Анвайлере, где несло в основном гниющей кожей. Здесь же запах овощей, вина, речной воды, редких приправ и множества людей смешивался в один пьянящий аромат. Ведя лошадей под уздцы, они с отцом прошли в ворота, и, в точности как десять лет назад, у Агнес отвисла челюсть.

Перед нею раскинулся бульвар, широкий, как целая деревня; посередине его протекал ручей. Справа и слева высились роскошные дома патрициев, а в восточной оконечности стоял собор. Башни его были такими высокими, что площадь перед ним лежала в тени. Переулки кишели разнородными толпами, народ слонялся от одного лотка к другому. Одни набивали цену, другие пытались ее скинуть, и многочисленные голоса сливались в один оглушительный гул.

– Ну, что скажешь? – со смехом воскликнул отец, перекрикивая шум. – Вот это гомон! Потому-то я счастлив жить в нашей заспанной крепости!

Агнес рассеянно кивнула, разглядывая людей. Ей не сразу бросилось в глаза, что лишь немногие щеголяли в дорогих нарядах. Большинство из них были в старых обносках, какие носили крестьяне или бедные ремесленники. Некоторые выглядели истощенными и, точно голодные псы, сновали мимо лотков. А рядом с ними расхаживали дородные, раскрашенные купеческие жены в новых нарядах. И вообще в городе разница между бедными и богатыми чувствовалась гораздо острее, чем в сельской местности.

«У нас, по крайней мере, все бедны, – подумала Агнес. – Не считая, конечно, графа Шарфенека и настоятеля Ойссерталя».

Эрфенштайн показал на двухэтажное каменное строение, единственное посреди широкого бульвара. Под тенистыми аркадами входили и выходили богато одетые патриции.

– Монетный двор, – пояснил наместник. – Там находится городская биржа, где купцы заключают сделки. У Якоба Гуткнехта там свое отделение, скоро он нас примет. – Он оценивающе оглядел свою вымокшую под дождем дочь. – Но для начала снимем комнату в гостинице, и ты приведешь себя в порядок. А то выглядишь как дочь торговца лошадьми.

Они свернули в переулок, где дома были уже не так роскошны, как на больших улицах, оставили лошадей в загоне при дешевой таверне и заняли комнату под крышей. Когда Эрфенштайн сунул в руку горбатому трактирщику несколько монет, Агнес задумалась, во что ему обошлась эта поездка. Он заказал для дочери новое платье. Поднявшись в комнату, отец осторожно развернул его и поднес к свету. Сшитое из красной фландрской материи, оно было украшено кружевами и серебряными пуговицами. Носить такие позволялось лишь дворянам и знатным особам, простая горожанка же за такой наряд могла оказаться у позорного столба.

– Вот, надень и расчеши волосы, – резко приказал Эрфенштайн. – Пусть этот Гуткнехт увидит, что приобретает в твоем лице настоящее сокровище.

Агнес развернулась и одарила отца гневным взглядом. Вообще-то она не собиралась возражать, но терпеть больше не было сил.

– Я тебе не дешевая брошка, чтобы продать за бесценок! – прошипела она. – Я твоя дочь! Или забыл уже? Если мне и придется выйти за какого-нибудь купеческого сынка, то хоть обращайся со мной как с человеком!

Эрфенштайн вздохнул:

– Агнес, мы уже сто раз об этом говорили. Иначе уже никак. Не забывай о Трифельсе! Кроме того, – он подмигнул дочери, – скажи еще, что платье тебе не понравилось. Одевай, будешь похожа в нем на королеву.

– На грустную королеву, – упрямо возразила Агнес.

И все-таки она влезла в платье, причем так, чтобы отец не заметил кольцо. Иначе он, чего доброго, вздумает продать украшение местному ювелиру. А она им так дорожила…

Платье сидело на ней как родное. Агнес провела рукой по материи, почувствовала, какою та была мягкой. Платье волнами ниспадало к ногам и выгодно подчеркивало грудь и бедра. Ей еще не приходилось носить таких дорогих нарядов.

– Так… красиво, – призналась Агнес и покружилась в лучах вечернего солнца, падающих в маленькое окно.

– Вот видишь? Значит, и этим толстосумам ты в нем понравишься. И, Агнес, – отец погрозил ей пальцем, – никаких дерзостей и наглых выходок, договорились?

– Буду сдержанна и скромна, какой и подобает быть супруге благородного человека. А теперь идем, поскорее покончим с этим.

Агнес развернулась и по крутой лестнице спустилась в общий зал, где на нее с завистью уставились немногочисленные посетители. Прохожие тоже не оставили без внимания ее наряд. В особенности купеческие жены, которые, перешептываясь, смотрели ей вслед. Отец шагал рядом с нею гордым каплуном. Агнес не в первый раз отметила, как одежда меняла людей. Она чувствовала себя уже не юной девицей, а госпожой.