И никто не хохотал, не свистел и не комментировал — будто осознание происходящего таинства прошило всех до костей. Винору опомнился только, когда поднял глаза от лица львицы — и увидел своего командира.

— Дай ей чем-нибудь прикрыться, — сказал Анну — и поймал на себе взгляд Нуллу, которая так и не разжала рук, продолжая держать Винору изо всех сил. — Ты всё ещё хочешь умереть? — спросил её Анну.

— Нет, — выдохнула Нуллу, не отводя взгляда. — Если твой волк останется со мной.

— Она уже не девочка, — сказал Винору. — Ей будет тяжело пережить метаморфозу и роды. Но я останусь. Прости её, командир… то есть, владыка.

— Помоги ей Творец, — сказал Анну. — Я не держу зла. Пережив всё, она будет лучшей женщиной, чем была мужчиной. Коня мне.

Подвели коня под синим чепраком, со сбруей в восьмиугольных звёздочках. Анну только усмехнулся про себя забавному положению: Бэру, видимо, действительно вообразил себя Святым Хоулу, открывающим Линору-Завоевателю врата в Царство Небесное — но возражать не стал.

— Позаботьтесь о мёртвых братьях, — сказал Анну Зухру и данхоретским командирам, оглаживая жеребца. — Обо всех моих мёртвых братьях и сёстрах. Мёртвый Лев станет окончательно мёртв не позднее заката — и его кровь успокоит святые души бойцов, которыми он заслонил от меня свой страх. Лев — не Нуллу, его уже не переделаешь и не простишь.

Хенту придержал стремя — и Анну вскочил в седло. Синий эскорт и верные волки пропустили к нему Львят с их Львицами, Ар-Неля и Бэру — и кавалькада направилась к Дворцу, через разбитые ворота, по тракту, залитому кровью — к опущенному мосту через канал, на котором братья Бэру подняли штандарты Синей Цитадели.

Бэру не удержался на полпути к Дворцу — Анну просто молчал и ждал, когда он, наконец, рискнёт высказаться.

— Лев Львов, — сказал Дракон, — ты, конечно, волен в решениях и действиях, но я в жизни не видал, чтобы так тешили гуо, как ты нынче на площади… Твоё решение раздать мёртвых Львят солдатам милосерднее, правильная казнь для них — но синим ангелам не годится видеть такие вещи…

— Простите, что снова встреваю не в своё дело, Глубокоуважаемый Учитель Бэру, — сказал Ар-Нель, — но мне кажется, что зрелище не лишнее. Вы, синие стражи, слишком много знаете о духовной любви, вы, полагаю, больше всех на свете знаете о ней — но вам вовсе неизвестна любовь мирская. Вы её не учитываете. Лев продемонстрировал её созидающую силу — вот и всё.

Бэру взглянул на него, скользнул взглядом по бледному, вымазанному копотью лицу Ви-Э, по до сих пор настороженной физиономии Кору — и вздохнул.

— Новое время создало новых женщин, — сказал он. — Летописи Линору не хранят воспоминаний о его боевых подругах… которых могло и не быть в его довольно-таки варварской вольнице…

— Это означает, что моя армия сильнее, — заметил Анну, не сумев скрыть самодовольства, и порадовался про себя, что решительно никто не думает возражать очевидному факту.

А конь Ар-Неля шёл бок о бок с конём Анну, не пытаясь затеять грызню — и Анну мучительно хотелось дотронуться до локтя или колена Ар-Неля, не дожидаясь завтрашнего дня. Но Ча, очевидно, ничего не желал замечать, а его лицо было так безмятежно, будто он не мог думать ни о чём, кроме архитектурных достоинств встающего перед всадниками Дворца Прайда…

Запись № 149-01;

Нги-Унг-Лян, Лянчин, Чангран, Дворец Прайда

Мы с Мариной сидим на широких тёплых ступенях, ведущих в Логово Львят. Здесь теперь — территория посольства Кши-На.

Лестница из какого-то мягкого минерала, похожего на песчаник, почти сплошь, как широкой ковровой дорожкой, заросла ярко-зелёным и пушистым растеньицем, здорово напоминающим земной мох. Кое-где он даже цветёт мелкими красными и розовыми цветами — и бесконечное хождение туда-сюда ему нипочём. Устойчивый «мох» — английский газон позавидует. Подозреваю, его разводят специально и ухаживают тщательно — он придаёт лестнице особый вид, фантастический, и таким же фантастическим образом поднимается по стенам приблизительно на ладонь в высоту. Но мрамор стен мху, похоже, «не по зубам» — и выше по специальным решёткам, расположенным прихотливым орнаментом, поднимаются вьющиеся розы, растущие справа и слева от входа в Логово, в больших и круглых мраморных вазонах.

Дворец — сотканная из цветов обитель эльфов, дворцовый сад — великолепен. Он напоминает сплошь цветущие джунгли; любимый лянчинцами миндаль — всего лишь рама, живая изгородь, а сама картина состоит из мальв всех оттенков розового цвета, серебряных кустов, похожих на олеандры, сплошь усыпанных крупными молочно-белыми и молочно-лиловыми цветами, из роз и пионов всех форм и расцветок — и высоких раскидистых деревьев, с широко разбросанных ветвей которых струящимися занавесами свисают соцветия, белые, жёлтые и розовые шарики на ниточках. Небывалый сад. Можно понять эстета Эткуру, которому казалось в Тай-Е тускло, грубо и холодно.