Читаем Прогрессоры полностью

И вот небо над Чанграном такое белёсое, еле-еле розоватое, чуть золотистое, и воздух пахнет утром, свежим утром с примесью горелого дерева, тряпок и мяса — и я это всё ощущаю, как последние минуты тишины. Обожжённый волк, чьи щека, подбородок, шея и грудь уже не выглядят, как ночной кошмар — покрыты сероватой пенкой «заморозки», регенератора для тканей, повреждённых термически, вдруг садится на тюфяке, поджав ноги, прикусывает костяшки пальцев и начинает плакать. Без рыданий и прочих спецэффектов, но слёзы льются потоком.

— Тебе больно? — спрашивает Кирри.

— Меня-то за что убьют вместе с вами?! — выдыхает он тихо и отчаянно, в смертной тоске. — Я-то Льва не предавал, я — наоборот, что ж, я виноват, что ли?!

— Вот за это мы и воюем, — говорит Кору. — Ты не предавал, а тебя предадут. Тебя уже списали со счетов, дурак ты. И никому ты ничего не докажешь — тебя назовут врагом и казнят, как врага, в тебя будут плевать, а тебе только и останется, что распускать сопли и тратить влагу в пустыне. И знаешь, брат, это ведь всегда так: пока ты плюёшь — всё кажется хорошим и правильным, а стоит только понять, что будут плевать в тебя — так и открываются глаза. Появляется охота скулить: «А за что меня-то? Я же был хороший, как все, как велели…» Скажи, права ли я?

— Ты — женщина, — пренебрежительно бросает волк.

— Тебя надо было обрезать, чтобы ты лучше понял, чего стоишь на этой земле? — усмехается Кору. — Зря вас жалеют, зря. Нас всех надо возить мордой по грязи, пока не поймём…

Просыпается Элсу, трёт глаза, сипло говорит:

— Кору, ты чего бранишься?

Кору тут же забывает про волка, наклоняется к своему Львёнку, помогает ему устроиться удобнее, даёт напиться:

— Как ты, командир? А?

— Хорошо молился, — шепчет Элсу. — Творец, видно, услышал.

И мне кажется, что я слышу далёкий топот копыт. Кавалерия идёт? Это даже не столько звук, сколько ощущение вибрации почвы, воспринимаемое спинным мозгом больше, чем ухом.

Всадники и пушки.

— Ник, — вдруг говорит Юу, — это Рийну. Я… мне очень хочется, чтобы она жила. Мы, знаешь… встретились глазами в драке… и вышло что-то… я не думал, что на войне так бывает. Нам всё стало неважно. Бой, не бой… мы одни были среди этой свалки. Хок, Ник, мы ведь ни о чём не думали, ни о наших странах, ни о вере… Солдат говорит «трофей», когда ему неловко сказать «возлюбленная»…

Рийну кивает, прислонившись к плечу Юу как-то совершенно по-родственному. Юу обнимает её и прижимает к себе.

— Если всё это выгорит, — говорит он, — я поговорю с её родителями. Объясню. У нас будет свадьба, знаешь, правильная свадьба, с Озером Звёзд, с пионовыми пирожными, с целованием клинка… чтобы все видели, весь Чангран — мы друг другу принадлежим на равных правах. Просто — Небеса судили ей быть женой, а мне — мужем. А вот если я умру сегодня…

— Тогда и я умру, — вдруг спокойно и твёрдо говорит Рийну. — Разве мне тебя простят когда-нибудь, если ты умрёшь, а твои Львята проиграют? Думаешь, я после этой ночи смогу быть рабыней у всяких озабоченных гадов? Прости, Барсёнок, этого не будет.

Юу целует её руки, отстраняет их от себя — и заряжает пистолеты.

— Мы уедем в Кши-На, — говорит он, улыбаясь. — В Тай-Е, в город, прекраснее которого нет на свете, в Тай-Е, к моему Брату, к моим Сестричкам и к моей Сестре-Государыне. И ты будешь придворной дамой, самой красивой из всех, а я нарисую тебе на веере двух фениксов.

— Почему? — спрашивает Рийну и заряжает третий пистолет.

— Фениксы означают полёт душ. Мы взлетели в небеса и встретились под самым солнцем, — говорит Юу и прислушивается. — В наших сердцах раскрывались цветы и сияли звёзды… у меня никогда не получатся такие дивные фениксы, как у Ча, он рисовал лучше всех при дворе… но тебе понравится…

— Мне понравится, — говорит Рийну. — Ты убьёшь меня, если не будет другого выхода, Барсёнок? Если у меня не хватит сил?

Юу кивает.

— Посмотрите, как эти двое друг друга хоронят! — фыркает Кору. — Спасибо, братья-сёстры, лошади дворцовой стражи увязнут в этом море соплей, мы победим!

Элсу невольно улыбается — и Юу с Рийну смеются. И мы слышим пушечный залп — и далёкую пальбу из ружей.

Просыпаются нори-оки, тянут Кирри за одежду, расспрашивают вполголоса; он, присев рядом на корточки, говорит и улыбается — как взрослый, успокаивающий детей. Раненые волки, накаченные стимуляторами, мечутся во сне. Ри-Ё смотрит на меня вопросительно: «Началось?»

Рийну делает попытку сесть — и еле сдерживает крик.

— Скоро пройдёт, — говорит Юу, и вид у него такой, будто это он ломается.

— Анну встретил наших у Дворцовых Ворот в город, — говорит Рийну сквозь зубы, пытаясь вморгнуть выступившие слёзы. — Это не по нему. Это он. Со сторожевых башен.

— А наши-то, — бормочет обожжённый волк, — наши у Дворцовых… ночная стража… что с ними? Мёртвые? Предали?

— Половина на половину, наверное, — предполагает Кору.

Элсу сжимает кулаки.

— Там Анну, там Эткуру… а я тут…