Читаем Продана полностью

Марат явно наслаждался моим поведением и со смехом бросил мне остатки своего гамбургера. Я обеими руками подобрала с пола обкусанный кусок и начала жадно есть. Гамбургер был мягкий и сочный, обильно политый соусом. На нем осталось еще немного мяса и лука. О, какое пиршество! Мясо было пропитано пряностями и восхитительно пахло. Чтобы растянуть удовольствие, я ела очень медленно. Я откусывала по капельке и жевала до бесконечности, пока кусочек не таял во рту. Потом откусывала еще и еще.

Я наслаждалась. Да, я хотела есть, но я до сих пор не могу понять, почему мне доставляло такое удовольствие поедать остатки этого гамбургера. Мне казалось, что ничего вкуснее я в жизни не ела.

Радик тоже бросил мне остатки своего гамбургера. Я подобрала и его и, как собака, немедленно отправила прямо в рот. Я уже не хотела растягивать удовольствие. Я устала от всего этого.

Проехав немного по кварталу, прилегающему к сферическому зданию, мы остановились у бежевого пятиэтажного кирпичного дома. Все дома на улице выглядели одинаково. В конце улицы, слегка поднимающейся вверх, я увидела парк. В парке был холм с подъемником для лыжников. Я удивилась – подъемник для лыжников посреди города! Примерно такой же подъемник был вблизи от нашей деревни, куда петербуржцы приезжали зимой кататься на лыжах.

На доме висела табличка с номером «13». Название улицы было очень длинное, и я не смогла его прочесть. Я испугалась, сердце упало куда-то в желудок. Не знаю, чего я ждала, но начало было малообещающее.

Мы поднимались по лестнице, а мне казалось, будто я спускаюсь в ад. Я не могла знать, сколько здесь пробуду, что со мной случится завтра, послезавтра, через год или через десять лет.

Квартира находилась на верхнем этаже. Чемодан сильно тянул вниз, и я запыхалась. Перед глазами мелькали таблички с фамилиями на дверях. Я пыталась прочесть фамилии, но не запомнила ни одной. Фамилии были странные, почти все заканчивались на «сон», и только одна отличалась от других: Салашвили.

Именно перед дверью с грузинской фамилией мы и остановились. Я почему-то не удивилась. Вряд ли у Марата были знакомые шведы. Он, как я поняла, языком не владел. Да и по-английски он знал всего несколько слов. На пароме он большей частью произносил «ноу» или «йес». Какие там иностранные языки – для него существовали только деньги и телки, и еще наркотики.

Марат дважды позвонил, и дверь открылась. За дверью стоял молодой человек не старше тридцати. Он также был одет в тренировочный костюм. Наверное, в Швеции все сутенеры носят спортивную одежду, подумала я. Из комнаты доносились взрывы смеха.

– Привет! – Парень протянул руку и поприветствовал сперва Марата, а потом Радика.

– Салют, Арон. – Марат дружески толкнул его в бок.

– Все хоккей? – поинтересовался Арон.

– Так точно, – ответил Марат, но в его голосе я уловила недовольство. Ничего хорошего это не предвещало. Когда Марат был чем-то недоволен, от него можно было ожидать чего угодно. Он мог даже наброситься с бранью на клиентов. Но хуже всего было нам. Очередное изнасилование – это еще цветочки. Не далее как на прошлой неделе он гасил окурки о мои пятки – так, чтобы следы ожогов не заметили клиенты.

Я не знала, что было причиной плохого настроения Марата, но в такие моменты лучше всего от него куда-нибудь спрятаться. Я поставила чемодан на пол и проскользнула в ванную, которая находилась в прихожей. Здесь я была в относительной безопасности. Ванная комната была огромная, кроме собственно ванны, в ней находились душевая кабина, унитаз и небольшая стиральная машина. Но даже при таком великолепии выглядела она не слишком привлекательно. Кафель был грязный, ручки не чищены со времен царя Гороха, полотенца имели неопределенный цвет, все было запущено и неприятно. Оглядевшись, я села на стульчак, чтобы передохнуть.

– Это что у тебя тут за праздник? – услышала я голос Марата.

Арон что-то пробормотал в ответ.

– Ну ты, вонючий козел, – закричал Марат. – Тебе платят, чтобы ты за блядями присматривал, а не пьянствовал тут!

Раздался звон разбитого стекла. Потом Арон стал просить о прощении. Я продолжала спокойно сидеть на стульчаке. Скоро Марат выдохнется. Не исключено, что он попросит сделать ему отсос, но это не самое страшное, что он мог придумать. Я уже научилась, делая минет, не дышать носом. Удалять привкус мочи я тоже научилась. Нужно было, прежде чем член окажется во рту, подумать о лимоне. Тогда сразу выделялось много слюны – оставалось только смочить член слюной и заглотить его. Тогда он не имел ни запаха, ни вкуса – по крайней мере, несколько минут.

Наихудшее наступало потом – сперма. Я с трудом переносила ее на своем лице. Еще хуже было ее глотать. Много раз я пыталась удержать ее во рту, а потом бежала в туалет, чтобы выплюнуть. Но однажды на меня как-то пожаловался клиент, и я получила трепку. После этого я уже не пыталась выплевывать сперму в туалет. Уже потом я засовывала глубоко в горло два пальца, чтобы вызвать рвоту. И это было освобождением. После этого я чувствовала себя сносно.