– Ну, – возразила я, – захотела – это не совсем так. Тебя нельзя за это упрекать. Тебя жизнь заставила, не правда ли? Ты сама продавала свое тело и получала за это деньги. Но здесь ты ничего не получаешь. Только трепки!

– Здесь у меня есть еда и крыша над головой. Это лучше, чем ничего.

– Ты хочешь сказать, тебе тут нравится?

– Я ничего не хочу сказать! – негодующе ответила Таня.

После этого некоторое время она сидела молча. Ее можно было понять: она знала, если сбежишь и тебя поймают, последствия будут еще хуже прежних. Эти звери могут забить до смерти.

Я вздохнула. Действие болеутоляющих таблеток прекращалось, и боль снова напомнила о себе. Эти гады бьют главным образом по почкам, чтобы не оставлять следов. И по животу. Лицо они не трогают. Какому клиенту понравится проститутка с фингалом под глазом?

– Может, ты и права… – вдруг произнесла Татьяна. – Хотя… Ох, не знаю, что из этого получится…

Услышав это, я возликовала. Таня на моей стороне. Это означало, что нам, возможно, все удастся и я наконец окажусь на свободе! Или умру…

Татьяна подтвердила мои опасения:

– Они нас убьют, если что-то не сработает…

– Ты же сама говорила, что они не убийцы, а всего лишь сутенеры.

– Ммм…– промычала она с сомнением.

– Таня, нельзя сдаваться! Никогда. Ты в проигрыше в ту же секунду, как только сдашься. Надо бороться.

– Это ты начиталась книжек про пионеров и революционеров, а я другая. Я… я обыкновенная блядь.

– Ты не блядь, – возразила я. – Ты человек. Никогда не называй себя так.

– Я – человек? Ха-ха!

– Да, ты. И я, и Оксана. И, само собой, Эвелина. Если она еще живая.

– Вот Эвелинка-то точно блядь, – сказала Татьяна и нахмурилась. – Да и я тоже.

– Почему ты так плохо о себе думаешь?

– Я сама себя довела до такого. Я хотела денег, лучшей жизни…

– Вот именно. Ты хотела жить лучше! И этого хотят все.

Татьяна серьезно посмотрела на меня и погасила сигарету, потом ее взгляд обратился вовнутрь. Возможно, она впервые задумалась о том, что можно жить другой жизнью, отличной от той, какой она жила.

– Да, Наташ, все хотят жить лучше, – заявила она некоторое время спустя. – Конечно, ты права.

– Тебе здесь нравится?

– Это ты по поводу того, что меня здесь кормят и есть крыша над головой? Знаешь, в Москве, когда я стояла и мерзла на улице, я чувствовала себя свободной. Я сама решала, выходить мне на работу или нет. Да, у меня был сутенер, но с ним можно было договориться. И деньги у меня были. Я даже могла понемногу откладывать…

Я искренне жалела Татьяну. Я видела иногда, как она украдкой всхлипывает. В такие минуты она, наверное, думала о своем братишке, которого не видела уже тысячу лет и который понятия не имел, чем занимается его сестра. Проституткой она стала из-за него, она хотела создать для брата семью, она хотела забрать его из детдома, где с ним плохо обращались, где его били так же, как и нас здесь.

– Слушай, может, нам дадут немного денег в Швеции? – с надеждой в голосе вдруг спросила она.

– Наивная ты! – не выдержала я.

– Но ведь Эвелина говорила, что в Европе хорошо платят.

– Что ты заладила: Эвелина, Эвелина! Она работает на Марата. А мы с тобой – рабыни. И это большая разница.

– Сучка она!

В голосе Татьяны я услышала зависть. Вот ведь странный человек… Завидует Эвелине, которой повезло чуть больше, чем ей. Было бы чему завидовать! По сути, Эвелина была такой же рабыней, как и мы. Ее сутенер Марат распоряжался ее телом. Те двенадцать долларов, что он ей платил, – разве это деньги? Когда я сказала, что между ней и нами существует большая разница, я просто хотела склонить Татьяну к побегу. Как мне показалось, кое-чего я уже достигла. Но так ли это? На всякий случай я решила прощупать почву.

– Ладно, посмотрим еще, как будет в Швеции, – сказала я.

– Может, нам там удастся подзаработать деньжат! – обрадовалась Татьяна.

Ну вот, все ясно: она не борец. Я могу надеяться только на себя. Я должна. Что бы со мной ни случилось, в Швецию я не поеду.

Сухо пожелав Татьяне спокойной ночи, я легла на матрас в своем углу. В эту ночь мне приснилась бабушка. Она принесла мне глиняный кувшин, полный парного молока, и краюху свежего хлеба. Я села на деревянную скамейку перед нашим домом, стала есть хлеб, запивая его молоком. Я болтала ногами, и мои ноги не доставали до земли, потому что я была еще маленькая. Маленькая девочка пяти лет. Я была счастлива и смеялась. Я смеялась, а бабушка щипала меня за щеки и тоже улыбалась.

Глава двенадцатая

Разбудил меня громкий стук. Я открыла глаза. В дверях стоял Радик и колотил по двери кулаком. Вообще-то нас редко кто будил. Если быть точной, то произошло это всего один раз, когда три дня назад уехала Эвелина. Тогда Радик так же стоял на пороге и колотил кулаком в дверь. Потом он крикнул Эвелине, чтобы она через пятнадцать минут была готова. Эвелина собралась и уехала с Маратом на машине. Марат в тот же вечер вернулся, но без Эвелины. Мысль о том, что же с ней случилось, не оставляла меня все это время, и теперь я забеспокоилась с удвоенной силой.