Зеркало мутнеет и меняет картину, на которой уже узнается Москва златоглавая. По улицам бегут старые троллейбусы и машины времен рубежа пятидесятых и шестидесятых годов. Бедная замшелая синагога, где немногочисленная группа евреев склонилась над брошюрой, распечатанной, видимо, самиздатом. На первой странице написано «Катехизис».

Прихожане одеты крайне бедно – в фуфайки и валенки. Но один из них выделяется более достойным внешним видом. Взяв брошюру, он негромко зачитывает:

– Многие народы погибли в рассеянии, потому что у них не было четкой программы действия и чувства локтя. Русские не способны глубоко мыслить, анализировать и делать обобщения. Они подобны свиньям, которые живут, уткнувшись рылом в землю, не подозревая, что есть небо…

Народ без истории, как ребенок без родителей, и из него можно вылепить все, что необходимо…

Фашизм – явление не случайное. Он возникает там, где мы недооцениваем стремление местного народа быть хозяином своей земли…

Зеркало теряет краски и меркнет. Дима облизнул пересохшие губы и, растерянно посмотрев на Максима, задумчиво произнес:

– Чем дальше в лес, тем больше дров. Максим молча посмотрел на друга и, переведя взгляд на алмаз, спросил:

– Каковы результаты их деятельности?

В зеркале появился образ молодого австрийского принца Фердинанда, замертво падающего от прицельного выстрела убийцы. Дальше последовали страшные картины кавалерийских и штыковых атак Первой мировой войны. Применение боевых отравляющих газов и падение великой Германии, уничтоженной и втоптанной в грязь. Потом появился образ красного кумача, массовые расстрелы людей, изможденные скелеты голодных детей, лагеря для заключенных. Слайд сменился. В зеркале появились здания множества банков с одинаково унылой надписью на дверях «Open». Человек с трясущимися руками поднимает револьвер к виску и пускает себе пулю в висок. Сквозь эту жуткую картину прорывается огромная эскадрилья бомбардировщиков с фашистскими крестами на борту. Они сбрасывают тысячи бомб на абсолютно разрушенный город, стоящий на берегу величественной реки, в котором не осталось ни одного целого здания, и все на десятки километров вокруг объято пламенем, пеплом и пылью. Лишь полосы ослепительного снега, видневшиеся на горизонте, вдали от места сражения, подсказывают, что сейчас зима или поздняя осень. Весь город, точнее, то, что от него осталось, перерыт воронками от снарядов и бомб, и кажется, что там нет уже живых людей и некого уже атаковать бомбардировщикам. Но они заходят на цель и сбрасывают бомбы, летящие как тысячи пчелиных стай на прибрежную полосу шириной метров в триста. Летчик в кабине бомбардировщика поднимает вверх большой палец, сообщая штурману об удачном заходе на цель. Земля вздымается на сотни метров от поверхности – и теряется видимость того, что происходит в этом аду. Но сквозь эту мглу, отрывшись от земли, встают бойцы, на которых и живого места-то нет, и политрук, подняв уцелевшей левой рукой пистолет вверх, командует: «Не отдадим город Сталина врагу. За Родину! За Сталина!».

И горстка полуживых людей идет в атаку, отбрасывая противника на сто метров от реки.

Тонущие в холодных водах Волги корабли увлекают за собой тела солдат, так и не вступивших в бой, но все же немногие из них доходят до другого берега, и бойцы сразу вступают в бой, удерживая прибрежную полосу шириной в триста метров, на которую, казалось, обрушилось все зло этого мира.

Неожиданно в дверь постучали. Максим вздрогнул от неожиданности. Зеркало померкло. Друзья тревожно переглянулись. Дмитрий подошел к двери.

– Кто там? – спросил Дима, одновременно заглядывая в глазок.

– Стас, – последовал короткий ответ из-за двери.

Глава 21. Даша

– Какого черта ты приперся? – зло произнес Максим через закрытую дверь.

– Я один, нам нужно поговорить, – ответил Стас.

Дима посмотрел на Максима и с недоверием покачал головой.

– Подожди пять минут, – сказал Максим и принялся убирать со стола атрибуты для только что проведенного ритуала. Дима вспорол ножом подушку, спрятав в глубине ее заветный артефакт.

Друзья переглянулись, убедившись в том, что все готово для встречи гостя, и Дима, выдохнув, словно сейчас примет рюмку водки, открыл дверь.

Стас совершенно хладнокровно прошел в хорошо знакомую квартиру и без особых церемоний расположился в мягком кресле.

– Я пришел один. Инкогнито. Я полагаю, вам известна суть вопроса, который нам требуется обсудить? – начал нелегкий разговор Стас, выдержав предварительно гроссмейстерскую паузу.

– Как ты мог вообще сюда заявиться после того, что сделал? – дрогнувшим голосом спросил Дима.

– Я не знал, что мы можем оказаться по разные стороны баррикад, – хладнокровно ответил Стас. – Я всего лишь исполнитель, хотя и не рядовой, но я работаю в системе, в которой не принимают возражений. Мой визит к вам – огромный риск для меня, и все, что я могу сделать для друзей, – это предупредить о грозящей опасности для вас и убедить вас в том, что артефакт нужно отдать, иначе…

– Иначе что?! – гневно спросил Максим. – Ты нам подсыпешь еще какой-нибудь отравы?