Максим бросился помогать Дедяте, да и Божена не стояла, сложа руки. Пол был разобран – путь к свободе открыт. Перед ними открылся подземный тоннель, стены которого были выложены камнем. А кое-где доской и бревнами, предотвращая тоннель от оползней и обрушений.

– За мной, – сказал Дедята, как только зажег факел, висящий здесь же у входа.

– За тобой, Дедята, нашим бы десантникам угнаться на полосе препятствий, – пошутил Максим, зная, что никто из окружающих его не поймет, но довольный собой и столь удачно разрешившимися обстоятельствами.

Глава 10. Побег

– Этот тоннель часто использовался нашей дружиной для внезапного захода в тыл врага, но еще ни разу им не пользовались для побега из города, – громко, словно экскурсовод, рассказывал Дедята, как только беглецы отошли на почтительное расстояние от входа в тоннель.

– И куда мы теперь? – спросил Максим.

– В Киев. Надо князя киевского Ярополка предупредить, что Владимир поход против него готовит. Думаю, неделю или больше Владимир будет обоз готовить, да дружине даст отдохнуть. Хорошо бы нам быстрей него в Киев попасть.

– Дедята, неужели ты не понимаешь, что все это бесполезно? Предупредил я князя Полоцкого, и что? Все как по писаному произошло.

Дедята резко остановился и, развернувшись, осветил факелом лицо Максима.

– Если у меня будет хоть какая-то надежда остановить этого изувера, я попробую. Паче того, есть долг перед родом. И совесть. Многое в нашей жизни предрешено еще при рождении. Что будет, а чего нет. И смотрят боги на наши земные потуги, проверяя, достойны ли мы мира Прави, мира богов?

– То есть, по-твоему, это тест? Сдача экзамена? Прохождение полосы препятствий на норматив? Полигон? – Максим явно не мог подобрать понятное для окружающих сравнение, перебирая все, что пришло на ум.

– Я думаю, что идет на Мирград-Земле большая битва Чернобога с Белобогом. Каждый человек в этой вселенской битве – мелкая букашка, мало способная повернуть ход истории, определенный богами, вращающими маховик Вселенной. Но в силах любого определиться, какому Богу ты служишь, и, вырастив дух Божий в сердце своем, когда-то тоже вертануть маховик Вселенной. Помни, Глеб, боги – предки наши. Искра Божия есть в сердце твоем. И когда-то, пройдя много воплощений, ты будешь достоин вершить историю.

Глаза оратора горели ярче факела, и только Божена с явным сожалением наблюдала за этой сценой, справедливо полагая, что с этим докладчиком из тоннеля они не скоро выйдут. Беглецы прошли еще минут десять, и, когда они вышли на свет божий, уже светало. Соловей заливался неистовой трелью, и Максим в душе сказал ему: «Спасибо». Он вдруг почувствовал себя счастливым. Счастливым как никогда. После смертельной опасности, угрожавшей им несколько часов назад, он наслаждался лучами восходящего солнца, утренней росой, трелью соловья. Рядом была прекрасная Божена. Нервы щекотал дух приключений. И ему вовсе не хотелось в скучную, серую, мещанскую Москву. Он только сильно волновался за Диму, но, зная, что сделать в данном случае что-либо он бессилен, убрал проблему на периферию своего сознания, сопровождая девизом: «Будь что будет».

– Из Полоцка в Киев есть водный путь. Будем двигаться по нему. Иначе сапоги сотрем. Путь этот торговый, но все-таки трудный, потому как проходит через четыре реки, и только пятая, Днепр, ведет к Киеву. Спустимся вниз по течению Полоты, а там плот собьем.

Уйдя не меньше чем километра на три от Полоцка, дабы не нарваться на дозоры владимирской дружины, беглецы сколотили плот.

«Все продумал старый чертяга! Я-то думал, зачем ему веревка?» – удовлетворенно подумал Максим, глядя на произведенный их руками плот.

Дело уже было к полудню, когда спутники начали спускать плот на воду. Летнее солнце нещадно палило, и приходилось регулярно смачивать голову прохладной водой Полоты.

– Дед, а расскажи-ка о своем прыжке на тысячи лет назад, – предложил Максим, смекнув, что до Киева им еще плыть да плыть и времени для досужих разговоров у них теперь полным-полно.

Жрец внимательно посмотрел на Максима, на Божену и после выдержанной паузы ответил:

– Тайны жреческие можно передавать только жрецу в роду своем. Но боюсь, что другого времени у нас может и не быть. А с плота мы уже никуда не денемся. До Киева нам дён пятнадцать добираться, если веслами не подсобить, а на веслах и за пять можем доплыть. Божена, доченька, ты нас лучше не слухай, а услышишь, чего не треба для твоего слуха, забудь. Мы в скорости рыбы наловим, сваришь нам ухи, ладно?

– Хорошо, Дедята, – она и так понимала, что многое, о чем говорят мужчины, предназначено не для ее слуха. Да и Глеб так разительно переменился за последние дни. Вроде тот же с виду, но говорит как-то странно, шутит постоянно, да и слова употребляет какие-то ей незнакомые. Божена отошла на край плота, недовольно поджав губы.

– И что, мне до Киева теперь сидеть на этом краю?! – обиженно вскипела Божена.