Читаем Пробуждение полностью

– Ma foi[148], чокто ты можешь забыть. По мне, чем скорее, тем лучше. Если будешь покладистой, не слишком ленивой и дерзкой, мы как-нибудь да поладим. Vrai sauvage ça[149], – пробормотала женщина себе под нос, после чего принялась посвящать Локу в ее новые обязанности.

Сама мадам Падю была неутомимой труженицей, по мнению ее добродушного супруга и детей куда более хлопотливой, чем было необходимо и желательно. Медлительность и неповоротливость Локи выводили ее из себя. Напрасно месье Падю убеждал жену:

– Она ведь еще ребенок, не забывай, Тонтина.

– Она vrai sauvage, вот и все. Ее приходится понукать, – был единственный ответ Тонтины на это увещевание.

И действительно, девушка так долго возилась со всяким заданием, что ее надо было постоянно подгонять, чтобы она выполнила то количество дел, которого требовала от нее Тонтина. Кроме того, к работе Лока относилась с тупым безразличием, которое не могло не раздражать. Стирала ли она, мыла ли полы, пропалывала ли огород, занималась ли по воскресеньям с детьми уроками и катехизисом – все одно.

Лишь когда ей доверили заботу о малыше Бибине, Лока отчасти стряхнула с себя апатию. Она очень привязалась к ребенку. И неудивительно, ведь что это был за младенец! Такой здоровенький, такой толстенький и умильный! А как он сжимал между своими пухлыми кулачками широкое лицо Локи, как неистово кусал ее за подбородок твердыми беззубыми деснами! Как подскакивал у нее в руках, словно на пружинках! Девушка смеялась над его ужимками благотворным звонким смехом, который было приятно слышать.

И вот однажды Локу оставили нянчиться с Бибином совсем одну. Любезный сосед, недавно ставший обладателем прекрасного нового шарабана, сразу после полуденной трапезы проезжал мимо и предложил взять все семейство на прогулку в город. Предложение показалось еще более заманчивым оттого, что Тонтина давно собиралась сделать кое-какие приобретения. Возможностью обеспечить детей обувью и летними шляпками пренебречь было нельзя. И все уехали. Все, кроме Бибина, который остался качаться в своей branle в компании одной лишь Локи.

Эта branle представляла собой круг из прочной хлопчатобумажной материи, надежно, но свободно закрепленный на большом прочном обруче, подвешенном на трех тонких шнурах к крюку в стропиле галереи. Ребенку, который не качался в branle, неведомо подлинное детское блаженство. Крюки, к которым можно было подвесить эти качели, имелись в каждой из четырех комнат дома. Нередко branle выносили на улицу, под деревья. Но сегодня она качалась под сенью открытой галереи, а Лока сидела рядом, время от времени слегка подталкивала качельку, которая медленно вращалась, навевая сон. Бибин до последнего сучил ножками и агукал. Но Лока напевала монотонную колыбельную, branle раскачивалась взад-вперед, теплый воздух приятно овевал малютку, и вскоре Бибин крепко заснул. Увидев это, Лока тихонько опустила москитную сетку, чтобы защитить спящего младенца от вторжения многочисленных насекомых, роившихся в летнем воздухе.

Как ни странно, никакой работы для Локи не было: скоропалительно уехавшая Тонтина для сего непредвиденного случая ничего не припасла. Со стиркой и глажкой управились, полы были натерты, комнаты прибраны, двор подметен, куры накормлены, овощи собраны и вымыты. Делать было абсолютно нечего, и Лока предавалась праздным мечтам. Удобно устроившись во вместительном кресле-качалке, она лениво обводила взглядом окрестности. Справа над купой деревьев возвышались остроконечные крыши и длинная труба лабальеровского парового хлопкоочистителя. Никакого другого жилья видно не было, не считая двух-трех низеньких хижин далеко за рекой, которые едва можно было разглядеть.

Во все концы, куда ни кинь глаз, простиралась огромная плантация. Батист Падю возделывал несколько собственных акров земли, проданных ему Лабальером из дружеского расположения. Сбор прекрасного урожая хлопка и кукурузы был в ожидании дождя отложен, и Батист укатил с остальными членами семьи в город. За рекой и полем тянулись лесные чащи.

Взгляд Локи, медленно скользивший вдоль горизонта, наконец уперся в лес и остановился. В ее глазах появилось отсутствующее выражение, как у человека, который уходит мыслями в будущее или прошлое, отрешаясь от настоящего. Она созерцала видение. Его принес с собой сильный южный ветер, подувший со стороны леса.

Лока видела старую скво Марот, которая пила виски, плела корзины и била ее. В конце концов побои пошли на пользу – девушка научилась кричать и давать отпор, как тогда, в Накитоше, когда она швырнула бокал в голову типу, который насмехался над ней, дергал ее за волосы и обзывался.