Читаем Пробуждение полностью

Золотистое мерцание пышных складок атласного платья Эдны распространялось во все стороны. Плечи ее окутывало мягкое кружево, оно было цвета ее кожи, только без тех многообразных оттенков, которые можно обнаружить в полной жизни трепетной плоти. В манере Эдны держаться, во всей внешности, в том, как она откидывала голову на высокую спинку кресла и раскидывала руки, осязаемо чувствовалась царственная особа — женщина, которая правит, которая смотрит на всех с высоты, которой нет равных.

Но, по мере того как она продолжала сидеть среди гостей, Эдна начала снова испытывать знакомую прежнюю тоску, чувство безнадежности, которое так часто одолевало ее как наваждение, приходящее извне, независимо от ее воли и желания. Это было нечто, напоминающее холодное дыхание, исходящее, казалось, из какой-то огромной пещеры, где притаились в ожидании своего часа раздоры и противоречия. Молодую женщину объяло острое желание, которое всегда вызывало перед ее взором образ любимого, тут же подавляемый рассказом.

Мгновения скользили одно за другим, и в кругу собравшихся установилось чувство доброго товарищества, удерживающее их вместе и связывавшее, подобно некой мистической струне, при помощи шуток и смеха. Чары первым разорвал мистер Ратиньоль, который в десять часов, извинившись, заявил, что должен отправиться к жене. Адель сильно нездоровится, ее мучают непонятные страхи, которые только присутствие мужа может побороть.

Мадемуазель Рейц поднялась вместе с мистером Ратиньолем, который предложил проводить ее до трамвая. Она отлично поела, попробовала прекрасное вино, которое, по-видимому, ударило ей в голову, так что, вставая из-за стола, пианистка любезно поклонилась всем присутствующим. Она поцеловала Эдну в плечо и шепнула:

— Bonne nuit, ma reine; soyez sage[40].

Встав или скорее спустившись с подушек, мадемуазель Рейц почувствовала себя не совсем твердо, и мистер Ратиньоль галантно взял ее за руку и вывел на улицу.

Миссис Хайкэмп сплела венок из роз, желтых и красных. Закончив, она возложила его на темные кудри Виктора. Он сидел, откинувшись на спинку кресла и подняв к свету бокал с шампанским.

Венок из роз, подобно мановению волшебной палочки, превратил Виктора в прекрасного восточного юношу. Щеки его были цвета давленого винограда, темные глаза пылали истомой.

— Sapristi! — воскликнул Аробин.

Но миссис Хайкэмп собиралась добавить еще один штрих к созданному ей образу. Она сняла со спинки своего кресла белый шелковый шарф, который набросила на себя в начале вечера, и разложила его красивыми складками на плечах Виктора, практически закрыв его черный традиционный вечерний костюм. Он, казалось, не возражал против действий этой дамы и только улыбался, слегка обнажив блестящие белые зубы, и продолжал смотреть, сощурившись, как свет играет в его бокале с шампанским.

— Ах, написать бы его красками на холсте, вместо того чтобы описывать словами! — Мисс Мэйблант смотрела на Виктора, предавшись неосуществимой мечте.

— Это был образ, символ желания, написанный красной кровью на золотом фоне, — пробормотал себе под нос Гувернейл.

Действие вина на Виктора проявилось в том, что его обычная болтливость сменилась полным молчанием. Казалось, юноша погрузился в грезы, а в янтарных пузырьках ему виделись занимательные картины.

— Спойте, — попросила миссис Хайкэмп. — Вы споете нам?

— Оставьте его в покое, — махнул рукой Аробин.

— Он позирует, — предположил мистер Мерримен, — надо подождать, пусть вино выветрится.

— По-моему, его парализовало, — засмеялась миссис Мерримен.

И, перегнувшись через кресло юноши, она взяла бокал из руки Виктора и поднесла к его губам. Тот медленно отпил вино, и, когда он полностью осушил его, миссис Мерримен поставила бокал на стол и вытерла Виктору губы прозрачным платочком.

— Да, я спою для вас, — сказал он, поворачиваясь в кресле к миссис Хайкэмп.

Он сцепил руки за головой и, глядя в потолок, промычал что-то, пробуя голос, наподобие того как музыкант настраивает инструмент. И затем, глядя на Эдну, запел:

— Ah! situsavais!

— Перестаньте! — крикнула она. — Не пойте эту песню. Я не хочу, чтобы вы пели ее.

И Эдна импульсивно, не отдавая себе отчета в том, что делает, поставила свой бокал на стол так, что он вдребезги разбился о графин. Вино залило брюки Аробина, и несколько капель попали на черное кисейное платье миссис Хайкэмп. Виктор, то ли потеряв всякие представления о вежливости, то ли не поняв, что хозяйка дома говорит серьезно, засмеялся и продолжал петь.

— Ах нет, вы не должны, не должны, — крикнула Эдна и, отодвинув назад кресло, встала и, подойдя к юноше, закрыла ему рот рукой.

Виктор поцеловал мягкую ладонь, прижатую к его губам.

— Нет-нет, миссис Понтелье, я не буду. Я не знал, что вы всерьез. — Он смотрел на нее ласкающим взглядом.

Прикосновение его губ к руке было как нежный укус. Эдна сняла венок из роз с его головы и бросила через стол:

— Достаточно, Виктор, вы уже долго позируете. Отдайте миссис Хайкэмп ее шарф.

Миссис Хайкэмп сама сняла с юноши шарф.