Думается, что христианское общество способно на все доброе и на все дурное, что присуще всякому человеческому начинанию. Мы не только не питаем никакой надежды на то, что христианское общество может устоять в справедливости и распространять ее, но даже не пытаемся способствовать его установлению, по крайней мере, в смысле коллективном, количественном или конфессиональном. Христианское общество, члены которого смыкают ряды для защиты своих прав, будучи равнодушны к правам других, противопоставляют себя другим, создают или расширяют союзы, чтобы сформировать вокруг себя национальное общество: такое христианское общество чуждо нашему представлению о новом человеке.

Христианин, который обновляется непрестанно, смотрит на Христа, а не на обмирщенные христианские ценности. Эти ценности вскормлены Христом, но теряя Его, они иссыхают; и свет Господень приходит ко мне через праведного и просветленного христианина, и приносит мне покой и кротость. Истинный христианин не дает охватить себя мстительному гневу, когда лукавые дела его общины подвергаются исторической или духовной критике, ибо он хочет, чтобы эта община стала Церковью. Если мы не делаем различия между Христом и нашей общиной, как она представлена в истории, ее укорением в стране, правами, которые она может иметь; если мы не делаем различия между миром Христовым в нас и общественной ролью, предназначенной нашей общине, — тогда мы составляем единое целое с мирским прахом. История показывает, что христианские общины, в своей земной реальности, вполне могут быть отделены от Христа, связаны с социологическими моделями, охвачены племенными рефлексами и совершенно закрыты для всякого слова истины.

Нам нужно пройти сквозь ад техники

Откровение всегда вызывает революцию в умственном и культурном строе, по крайней мере там, где этому не противится тирания или некие внешние условия. Откровение, связанное с личностью, ее смертью, с общиной любви, непременно должно вызвать цивилизационную динамику. Она принимает ту или иную форму, соответственно духу народа и эпохи, до того дня, когда, чтобы развиваться свободно, она отрывается от своих религиозних корней, делаясь общим достоянием. Логикой существования созданных вещей, провиденциальным замыслом о них требуется, чтобы вещи механизировались, рационализировались, стали податливыми, подчинились исследованию и опыту, чтобы они очеловечились самим фактом своего освобождения от церковной власти.

В христианском Откровении сотворенная вещь обладает собственной плотной реальностью, противопоставленной в вечности Самому Творцу. В средние века человек мог придавать веществу образ, любить вещество, воспевать его. Когда он смог выйти из–под власти его законов, ощутить его в идеально математической перспективе, вещество стало отвлеченным предметом, умственным созерцанием. Через него человек освободился от магии и предрассудка, встал на сторону собственной свободы. Конечно, дух науки мог исказиться Прометеевым искушением. Весьма сдержанная позиция по отношению к науке в церковной среде отчасти объясняется этим подводным камнем; казалось, что историческая или физическая действительность угрожает действительности Писания; самое Библию фундаменталистский рассудок, утопия христианского государства и христианской цивилизации превращали в вампира.

Эта огромная власть науки над умами породила антропоцентрическое понятие о бытии. Появилось реальное основание считать доступное человеку знание универсальным подходом к миру. Жизнь перестала быть заложницей тяжести вещества, которое стало прозрачным, дружественным, ибо прирученным.

Это новое тело человечества породило новую культуру, связанную с благосостоянием. Поскольку благосостояние мыслилось как общечеловеческое, культура обрела этическое измерение. Кроме того, культура означает служение всем людям, верующим и неверующим. Ныне мир неумолимо управляется техникой, которая стала новой формой творчества. Нам нужно пройти сквозь ад техники, держа наш дух во бдении, а сердце — в простоте детей Божиих. Ныне техника — единственное мыслимое средство, позволяющее человеку очеловечить свои отношения с миром, единственное средство освободить общество потребления и поддержать надежду в развивающихся странах. Зрелое человечество будет заниматься техникой без техницистической мистики; с помощью техники оно попытается стать на позицию всеобщего диалога.