Одна из самых вдохновляющих черт литургического сознания — освобождение от ига времени с его смертностью и тоской. Ветхое «нет ничего нового под солнцем» побеждено пасхальным «теперь все новое». Новое не той новостью, какая приходит в круговращении времени, но обновленное тем, что в нас и вокруг нас причастно новому рождению в Духе Святом. Это надежда на воссоздание, воскресение, ибо время как таковое лишь приводит человека в ветхость и вовсе ничего не создает. Мы должны искупить дурное время, очистить его от зла, дав ворваться в него вечности — тому божественному качеству, которое не исходит от тварного, но, не разрушая его, как одно из измерений космоса, наполняет его той действенностью, которой то само по себе не обладает.

Таинство переносит нас от повторения к абсолютному творчеству. Новое творение во Христе принадлежит будущему веку, который разрывает храмовую завесу. По отношению к истории мы всегда живем в двух планах — исторической непрерывности и эсхатологического обрыва. В нас встречаются оба процесса — рост и распад. Истинное бытие заключено в вере и не сводимо к чистой исторической рациональности. Отсюда двойственный статус христианина в истории: он одновременно есть существо, вовлеченное в историю, согласно ее законам, и свидетель, отрицающий ту форму, которую принимает его вовлеченность.

Литургия без дерзновения становится противосвидетельством

Экклезиология, не соответствующая предмету, — источник заблуждений и непоследовательности в социальной практике (praxis). И напротив, общественный гнет делает невозможной полноценную вовлеченность в общественную жизнь. Может быть, постоянное литургическое прошение о мире всего мира выражает мечту об освободительном действии Церкви, возрожденной через Евхаристию, Церкви, которая желает не только торжества, но и приношения к «жертвеннику нищего», по слову св. Иоанна Златоуста. Проблема в том, что Восточная Церковь часто бывает заточена властями в алтаре. Если кажется, что Бог, через Церковь, надолго попускает жезлу нечестия тяготеть над судьбой праведных, те воздевают к Нему руки, вопия о беззаконии. И литургия без дерзновения станет противосвидетельством. Церковь, даже наименее формалистическая, будет стремиться придавать почти абсолютную ценность обрядам и формам. Однако пророческий дух, точно золотая нить, возникает то там, то здесь и выражает себя в истории — обычно через монаха или иерарха, порой через священника. А значит, молитва Церкви была и может быть производительницей плодотворного общественного действия.

Воплощение распространило Бога по всей вселенной

Движение за обновление в Церкви определяется своей отправной точной, открываемой им перспективой, питающими его вечной сущностью и основой, несомым им посланием; все его существо возрастает от освобождаемого им энтузиазма.

В начале такого движения перестраиваются ряды и нарастает возбуждение, его источники разливаются все обильнее и соединяют умы мыслью об обновлении. Возникает двойная необходимость: во–первых, необходимость черпать от Бога, Который нисходит к нам, присутствует среди нас в молитве, в слове и в очищении сердца; во–вторых, необходимость выразить нашу веру соответственно нашей эпохе. Эта необходимость не только открывается нам Богом, когда Он нисходит к нам, но и рождается из той действительности, которая перед нами. Бог приходит к нам не только сверху, но и из мира, перед которым мы стоим, от его дальнего горизонта.

Если человек не видит одного из этих двух измерений Божьего пути к нам, его представление об этом непрочно. Если он прибегает к своему Господу, не считаясь с пространствами этого мира и не заботясь о том, чтобы перенести туда своего Бога, то он чужд тайны воплощения, которое распространило Бога по всей вселенной. Если он начинает теряться в осаждающих его со всех сторон проблемах, не обращаясь к вдохновению Духа, он сворачивает с правого пути.

Противоположность между мирским и священным превзойдена

Эсхатологическое измерение в христианстве означает, что человек уже в этой жизни причастен славе Царства. Церковь стоит на том, что христианин по самому своему положению должен надеяться. А в надежде уже есть предвкушение тех духовных реальностей, на которые человек уповает. Мы получили залог Святого Духа. Мы видели свет истинный, поэтому вся земная действительность переживается нами в вере, а значит, она есть уже преображенная действительность. После воплощения Слова нет больше разделения между человеческим и Божеским. Бог вочеловечился, а человек стремится жить тою же жизнью, что и Бог. Нет больше жизни только земной. Век нынешний и век будущий не составляют двух в корне различных времен. Пришествие Христово уже охватывает всякую человеческую структуру изнутри. Христос осуществляет синтез тварного и нетварного.