Мне хотелось бы написать Киттредж про Розелли, который всю весну и лето был весьма активен, но операции с его участием неизменно заканчивались ничем. Переданные ему таблетки добирались до исполнителя в Гаване, а затем — тишина. «Условия не позволяют…» — оправдывался он. Я даже немного сочувствовал бедолаге официанту, заступающему в вечернюю смену с одной-единственной панической мыслью: явится сегодня к полуночи Фидель или, даст Бог, пронесет? Наверняка такие «агенты», дрожа от страха, спускали достижения Технической службы в унитаз. Операция АНЧОУСЫ, иначе ИКРА, увязла во флоридском болоте.

Иногда я писал Киттредж о непрекращающейся войне между Лэнсдейлом и Харви, но и тут все было предсказуемо. Харви, как всегда, изливал неприязнь к генералу в эпитетах типа «звездно-полосатый вундеркинд», «тупая башка», «шкет-придурок», «стебанутый», и это лишь малая часть обширного лексикона. Лэнсдейл, в свою очередь, сетовал на Харви.

— С Биллом Харви, — жаловался он мне, — просто невозможно работать. Просишь его дать оценку серьезного мероприятия — скажи спасибо, если получишь рапорт в одну фразу. А потребуешь изложить более подробно, так он тебе в ответ: «Генерал, я не собираюсь тратить время на нудоты и описывать каждую складочку этой операции». Однажды я так рассвирепел, что чуть не схватил его за грудки, а ведь я не бог знает какой атлет. «Билл Харви, — говорю, — поймите же наконец: перед вами не враг, а всего лишь начальник». Напрасный труд. Совершенно напрасный. Хотите знать, что он выкинул в ответ? Приподнял свою слоновью ногу, завалился на бок и дал залп, прямо в моем присутствии.

— Залп? — недоверчиво переспросил я.

— Ну да. Перднул. Навонял диким образом. Ни один шекспировский злодей не сумел бы выразить свое отвращение более откровенно. Какое же все-таки чудовище этот Билл Харви! Потом он нагнулся, выхватил из ножен на лодыжке финку и принялся чистить ногти. Он совершенно невыносим.

Я время от времени кивал, изображая из себя внимательного слушателя. Говорил только он, я помалкивал. Да и что я мог сказать, не подведя при этом ни Харви, ни самого себя и не обижая и без того обиженного Лэнсдейла. К тому же я понимал, что он и не ждал от меня ответа. Если на начальном этапе своей работы в качестве связника я еще считал себя частью речи в звании не ниже союза, то теперь мне стало окончательно ясно, кто я: не более чем точка с запятой, чья единственная функция — не соединять главные члены предложения, а разводить их на почтительное расстояние.

17

Среда, 6 сентября 1962 года

Дорогая Киттредж!