Читаем Признание полностью

Донти не помнил, с каким счетом закончилась та игра, но помнил, что тогда нашел в себе силы выстоять, и решил не сдаваться и сейчас. Он сполз с кровати и, оказавшись на полу, сделал двадцать отжиманий. Потом начал приседать и остановился, только когда в животе появилась нестерпимая резь. Затем бег на месте, пока не осталось сил поднимать ноги. Упор присев, подъем ног, опять отжимания и приседания. Мокрый от пота, Донти сел и составил расписание. Каждое утро в пять часов он будет делать комплекс упражнений на протяжении часа, причем без перерыва. В шесть тридцать напишет два письма. В семь выучит очередной отрывок из Священного Писания. И так далее. Донти поставил себе целью довести количество отжиманий и приседаний до тысячи в день. Он собирался писать по десять писем в день, причем не только родным и близким друзьям. Он решил найти новых знакомых по переписке, прочитывать по одной книге в день, спать вдвое меньше и вести дневник.

Эти цели он аккуратно оформил на листе бумаги под названием «Распорядок дня» и прикрепил к стене позади металлического зеркала. Донти нашел в себе силы строго придерживаться этого режима, начиная с самого утра. Через месяц он делал по тысяче двести отжиманий и приседаний в день, и его мышцы окрепли. Физическая нагрузка увеличила приток крови к мозгу. Чтение и письмо открыли для него новые миры. Юная девушка из Новой Зеландии написала ему письмо, и он сразу откликнулся. Ее звали Милли. Ей было пятнадцать лет, и ее родители не возражали против переписки под их контролем. Когда она прислала Донти свою маленькую фотографию, он влюбился. Вскоре он довел количество отжиманий и приседаний до двух тысяч, подстегиваемый надеждой, что когда-нибудь встретится с Милли. В его дневнике появились эротические рисунки, отражавшие мечты о том, как он с Милли отправится в путешествие по миру. Она писала ему раз в месяц, и на каждое ее письмо он отвечал минимум тремя.

Роберта Драмм решила не говорить Донти, что его отец вот-вот умрет от порока сердца. А когда во время обычного визита сообщила, что отец умер, хрупкий мир Донти снова дал трещину. Мысль, что отец не дожил до дня, когда Донти выйдет из тюрьмы полностью оправданным, оказалась слишком большим ударом. Он позволил себе нарушить строгий распорядок дня — пропустил сначала день, потом другой… Он не мог сдержать слез и дрожи в теле.

А потом его бросила Милли. Ее письма приходили примерно пятнадцатого числа каждого месяца на протяжении двух лет плюс поздравительные открытки на день рождения и Рождество. А затем по непонятной причине она перестала писать. Донти отправлял ей одно послание за другим, но все они оставались без ответа. Он обвинил тюремщиков в том, что те перехватывали его письма, и даже уговорил Робби припугнуть их. Постепенно он смирился с мыслью, что Милли его бросила, и снова погрузился в пучину депрессии, потеряв всякий интерес к чтению и физическим упражнениям. Он объявил голодовку и не ел в течение десяти дней, но это никого не трогало. Донти неделями не делал зарядку, не притрагивался к книгам, не вел дневник, а письма писал только матери и Робби. Вскоре он снова забыл счет в матчах и мог вспомнить только отдельные, самые известные строки из Священного Писания. Донти часами лежал на кровати, глядя в потолок и непрестанно бормоча:

— Господи Боже, я схожу с ума!

Зал посещений в блоке Полански представлял собой просторное помещение с множеством столов, стульев и торговых автоматов, расположенных вдоль стен. В центре — длинный ряд кабинок, разделенных стеклянными перегородками. Заключенные находились по одну сторону, посетители — по другую, общались они по телефону. Позади заключенных стояли охранники, внимательно следившие за происходящим. Три крайние кабинки с одной стороны были зарезервированы для адвокатов, которые вели переговоры с клиентами тоже по телефону.

В первые годы один вид Роберта Флэка, сидевшего за стеклом перегородки, неизменно вселял в Донти оптимизм. Робби был его адвокатом, другом, рьяным защитником, готовым восстановить справедливость. Робби яростно сражался за него и грозил адскими муками всем, кто проявлял несправедливость по отношению к его клиенту. У многих заключенных адвокаты были ужасными или вообще отсутствовали. После отклонения апелляций у них не оставалось никаких шансов на пересмотр дела. За них никто не хлопотал и не бился. Но у Донти был мистер Робби Флэк, и он знал: не проходит ни дня, чтобы адвокат не думал, как его отсюда вытащить.

Однако после восьми лет, проведенных в камере смертников, Донти потерял надежду. Он не разочаровался в Робби, а просто понял, что один адвокат ничего не может поделать с устоявшейся системой правосудия в Техасе. Если не произойдет чуда, то раскрученный маховик несправедливости неизбежно раздавит Донти. Робби объяснил, что будет бороться за него и подавать прошения до самой последней минуты, но надо быть реалистом и понимать, что шансы на успех чисто символические.